Я не смогу быть там, дружище Олух, так что, может, ты составишь меню, чтобы отпраздновать рождение моей внучки? И съешь мою долю?
Это я могу, — и, более осторожно: — Можно я попробую её подержать?
Я затаил дыхание. Ушами Неттл я услышал ответ Риддла: «Конечно, можно! Двумя руками, Олух, будто щенка. Нет, держи её близко к телу. Так в твоих сильных руках она будет чувствовать себя в безопасности».
Она теплая, как щенок! И пахнет как новорожденный щенок! Со мной ты в безопасности, малышка. Она смотрит на меня. Глядите, как она смотрит на меня!
Голос Эллианы слабо донесся до моих чувств: «Она будет расти, доверяя тебе».
Хотел бы я быть там, — эта мысль наполнила моё сердце.
Не волнуйся, Фитц. Я побуду ей дедушкой, пока ты не вернешься домой.
Предложение Олуха было таким искренним, что все, что я мог сделать — это дать ему почувствовать мою благодарность. Мне пришло в голову, что, возможно, из моего чудного старого друга выйдет дед куда лучше меня.
Где ты сейчас? — спросил Дьютифул.
Стою на якоре вблизи гавани Клерреса. Сегодня иду за Пчелкой.
Эмоции, слишком многочисленные, чтоб их называть, кипели смесью страха и надежды.
Будь осторожен, — выдохнула Неттл где-то очень далеко.
Будь безжалостен. Убей их всех и повергни их город в прах. Привези нашу Пчелку домой, — это от Дьютифула. Он взглянул на маленькую дочку Неттл, затем на слегка округлившийся живот Эллианы. Пробудилась его отцовская ярость. — Уничтожь Служителей. Заставь их пожелать о том, что однажды они услышали имя «Видящий»!
В ответ на произнесенное им имя что-то громадное зашевелилось и поднялось из глубин потока Скилла. Я никогда не сталкивался ни с чем похожим. Неттл, Дьютифул и Олух разом отпрянули.
СТЕНЫ! — предостерег я их, но они уже пропали. Когда Олух потерял концентрацию, они растаяли, как туман поутру, оставив меня в одиночестве в ширящейся трясине чужой магии — магии отвратительной и неправильной, запятнанной и грязной, словно ребёнок зашипел по-змеиному. Густая и склизкая, она поднималась вокруг. Миг неосторожной попытки связаться с родными открыл дверь в мой разум — и чужое сознание потекло вовнутрь, дотронулось до меня.
Оно было неряшливым потоком мыслей. Я стал неподвижным и маленьким, тугим и твердым, как орех. Меня учили использовать Скилл осмысленно и строго, нацеливая мысли, словно меч, в едином могучем выпаде пронзающий противника. Это же был бесформенный толчок — за ним стояла огромная сила, но никакой цели. Как будто рабочая лошадь придавила тебя в стойле. Я держался и не отодвигался назад.
Видящий. Это имя, — он наощупь искал меня. Я затаил дыхание. — Я чувствую тебя. Ты близко, не так ли? И с тобой что-то есть. Что это? Не человек.
Поток густой магии дотронулся до Совершенного — корабль встрепенулся, по палубе пробежала дрожь.
Руки прочь! — в приказе Совершенного я ощутил беспокойство, но тут корабль поднял собственные стены — ту же защиту, которую он использовал, чтобы не впускать меня в свои мысли.
Сознание было попыталось нашарить его, но без толку, и тогда вернулось ко мне. Его сила завертела меня, опрокинула и закачала, как удар случайной волны. Я не мог отгородиться от него стеной, ведь он уже был внутри моего сознания. Его мощь ужасала, хотя, похоже, он не знал, как её использовать — слепо блуждал в темноте, неспособный схватить меня. Я затаился, но как только что-то другое привлекло его внимание, был грубо отброшен. Мне стало слышно голос, который отвлек его.
Винделиар, проснись. У меня к тебе вопросы, — затем голос в ужасе прошептал: — Что ты наделал? Симфи! Симфи, о нет, она мертва! Что ты сделал, ты, негодяй! И Двалию тоже? Убил и свою госпожу заодно?
Вовсе нет! Я их не убивал! Никто меня не слушает. Ты приходишь сюда, снова и снова, истязаешь меня, чтобы заставить сказать вещи, которым сам не веришь! Ты здесь чтобы опять меня мучить, ведь так, Коултри? Ты любишь причинять мне боль!
