— И все же я здесь, и жив, а наши враги отрезаны от нас горой тлеющих камней. Возможно, я все ещё Изменяющий и могу изменить предсказания о том, что должно произойти. Я ещё не умер и не намерен умирать. Я забираю Пчелку домой, в Баккип. Она будет воспитываться как принцесса, и ты будешь рядом с ней, чтобы учить и наставлять её. Её сестра будет её обожать, и у неё будет маленькая племянница, чтобы с ней играть.
Двое освобожденных Белых встали и направились к подставке с орудиями пыток. Они выбрали себе инструмент и затем присоединились к Ланту, Спарк и Перу, постепенно уничтожая известковый раствор. Ирония происходящего покоробила меня.
— И мы будем жить долго и счастливо? — спросил Шут.
Я смотрел, как сыплется раствор:
— Это моё намерение.
— И моё. Моя надежда. Но слабая.
— Не сомневайся в нас, или мы пропали.
— Фитц, любовь моя, в этом-то и проблема. Я ни капли не сомневаюсь в снах Пчелки.
Я открыл рот, затем призвал здравый смысл и закрыл его. Но когда ужасная мысль посетила меня, я спросил:
— Сосуд с Серебром, который ты взял из каюты. Он достался Служителям?
— Я украл его, чтобы сдержать обещание, — признался он. — А ты что думал? Что я взял его, чтобы использовать самому?
— Я боялся этого.
— Нет. Я даже не привез его с собой. Я сказал Бойо…
Рядом со мной зашевелилась Пчелка. Она подняла голову и вытащила свою руку из моей. Но Скилл, словно тонкая нить, по-прежнему связывал нас. Интересно, почувствовала ли она это. Пчелка глубоко вдохнула и выдохнула, перевела взгляд с меня на Шута. Он улыбался ей, и я не видел, чтобы он так улыбался кому-либо. Шрамы на его лице растягивались, но полуслепые глаза сияли от нежности. Она уставилась на него и прижалась ко мне крепче. Взглянув на него, она прошептала:
— Я видела сон.
Он поднял руку в перчатке и погладил её по волосам.
— Хочешь мне его рассказать? — предложил он.
Она посмотрела на меня. Я кивнул.
— Я сижу у костра вместе с папой и волком. Он очень старый. Он рассказывает мне истории, а я их записываю. Но мне очень грустно, когда я это делаю. Все плачут, — она закончила: — Я верю, что этот сон очень вероятен, — она перевела обеспокоенный взгляд на меня.
Я улыбнулся ей:
— Для меня этот сон звучит чудесно. Я бы изменил только твою грусть.
Она нахмурилась тому, что я так мало понял.
— Папа, я не загадываю сны. Я не могу их изменять. Они просто приходят ко мне.
Я засмеялся:
— Я знаю. То же самое случается с Шутом. Иногда он так уверен, что сон сбудется, — я пожал плечом и усмехнулся ей. — А потом я делаю так, что он не исполняется.
— Ты можешь это сделать? — она была поражена.
— Он мой Изменяющий. Он меняет вещи. Иногда так, как я никогда не мог и вообразить, — признался Шут с сожалением. — И довольно часто я был благодарен ему за это. Пчелка, есть так много всего, чему я должен тебя научить. Об Изменяющих, о снах, о …
— Прилкоп сказал, что Двалия была моей Изменяющей. Она пришла и изменила мою жизнь. Она изменила меня. Таким образом, она сделала возможными изменения, которые я совершила. А я убила её. Я убила своего Изменяющего, — она посмотрела на меня. Её глаза были такие же синие, как незабудки, её светлые локоны прилипли к голове. — Знаете ли вы, что я убивала людей? И я сожгла все сны, чтобы Служители не могли больше использовать их во зло. Папа, я Разрушитель, — её слова оставили меня безмолвным. Очень тихим голосом она спросила: — Можешь ты изменить это для меня?
— Ты Пчелка, ты моя маленькая девочка, — сказал я ей с яростью. — Это не меняется. Никогда.
Пчелка резко отвернулась на что-то, и, проследив за её взглядом я увидел, что к нам медленно приближалась другая заключенная. Её бледное лицо искажалось от боли, когда она, прихрамывая, наступала на искореженную ногу. — Я видела тебя во сне, девочка, — сказала она, улыбаясь нам обветренными губами. — Ты состояла из пламени. Ты танцевала в огне и принесла войну туда, где войн прежде никогда не было. Огненным мечом ты отделила прошлое от настоящего, а настоящее — от будущего.
Прилкоп направился в нашу сторону с озабоченным выражением лица.
Белая придвинулась ближе:
— Я Кора, коллатор. Я работала в библиотеке с манускриптами, и у меня был свой милый маленький коттедж. Но вот я пролила чернила на старую рукопись. Да, я знала, что должна быть наказана, но также знала, что однажды я вернусь к своим чернилам, перьям и прекрасному пергаменту. К вечерам отдыха за вином и песнями под лунным светом. Но пришла ты и разрушила все это!
