Но птица не обратила внимания на мои крики. Она улетела обратно в разрушенный город, по всей видимости туда, где она своровала еду. Если только это было едой. Я поднял липкий кусок и понюхал. От него исходил густой аромат приготовленного мяса.
Уверенность Ночного Волка была всем, что мне было нужно. Не колеблясь, я откусил. Это было вкусная соленая говядина. Толстый кусок был размером примерно с мой кулак и, вероятно, настолько большим, какой она только смогла унести. Я перестал на неё сердиться. Да, я все ещё нуждался в информации, но моё тело говорило, что еда была более важной вещью на данный момент. И ещё вода. Я вернулся к роднику.
Я попил, поплескал водой на лицо и на шею, а затем отчистил с брюк прилипшую к ним корку грязи. Мытье рук никак не повлияло на покрывавшее их Серебро.
Овцы подняли свои головы, и я посмотрел вверх вместе с ними. Ко мне на холм медленно взбирался Прилкоп. На некотором расстоянии за ним следовал Белый. Я стоял и смотрел, как они идут. Прилкоп рассматривал меня с тревогой и, возможно, ужасом. Я так страшно выгляжу? Конечно, так и есть. Когда он подошел достаточно близко, чтобы мне не приходилось кричать, я спросил его:
— Кто выжил?
Он остановился.
— Из твоих или моих? — угрюмо спросил он.
— Моих! — его вопрос разозлил меня скрытым в нем обвинением.
— Пчелка. И Любимый. Парень, что был с тобой, и девушка.
Я подавил свою радость от этих слов, задав следующий вопрос:
— А Лант?
— Воин, которого ты привез с собой? Когда я в последний раз видел твоих людей, его среди них не было. Возможно, его потеряли в воде, когда корабль превратился в драконов.
Ещё одно потрясение для моего нетвердого рассудка. Я выбрался из уже замутненной воды и обошел усеянный навозом участок. Прилкоп подошел и зашагал рядом со мной, но не предложил своей руки. Я не винил его.
— Куда отправились мои люди?
— В гавань пришел другой корабль и увез их прочь. Они ушли.
Я встретился с ним взглядом. Его темные глаза были полны тоски.
— Почему ты пришел ко мне?
— Я видел ворону с несколькими алыми перьями. Однажды она мне снилась, эта ворона. Когда я её подозвал, она спустилась ко мне и произнесла твое имя. Она сказала, что я найду тебя с овцами, — он огляделся. — Теми немногими, что остались, — добавил он, и снова я услышал эти обвинительные нотки в его голосе. — Я видел его с твоими друзьями, когда в последний раз разговаривал с Любимым.
— Её, — поправил я. — Ты говорил с Любимым? — Трава под моими босыми ногами была относительно свободна от овечьего навоза. Я опустился вниз и сел так неизящно, как старый гобелен падает со своих крючков. Прилкоп был более грациозным, но ненамного. Я подумал, насколько же он старый. Белый, которого он привел с собой, не присел с нами, а остался стоять в отдалении, словно в любой момент намеревался сбежать.
— Оставь еду и вино и можешь идти, — сказал ему Прилкоп.
Тот снял с одного плеча парусиновую сумку, бросил её, а затем развернулся и побежал. Прилкоп издал нечто среднее между вздохом и стоном. Он потрудился встать на ноги, подобрал сумку и уселся обратно рядом со мной. Когда он открыл её, поставив между нами, я спросил его:
— Я что, настолько пугающий?
— Ты больше похож на статую, чем на человека, как что-то сделанное из серебра и прикрепленное к покрытому плотью скелету. Это Капра сделала с тобой? Или дракон?
— Это результат моих собственных дел, и ничьих больше. Магия пошла не так, — коротко объяснил я ему, потому что был слишком усталым, чтобы утруждаться лишними словами. — Что случилось? С Пчелкой и Любимым? И всеми остальными?
— Они полагают, что ты умер. Все они. И они отчаянно оплакивают тебя.
Тщеславие — такая странная вещь. Мои друзья оплакивали меня, а моя душа была согрета тем, что они меня любят.
Он тщательно подбирал слова, пока вынимал пробку из покрытой паутиной бутылки вина. Поставив её между нами, он начал устраивать странный пикник.
— Это хорошее вино, из лучшей таверны в городе. Мне пришлось выбирать из того, что оставили люди. Яйца сырые, из наполовину рухнувшего курятника. Абрикосы не совсем спелые, но дерево упало, так что я сорвал их. То же самое с рыбой — я взял её из обрушившейся коптильни, и она все ещё сырая внутри.
— И ты принес это для меня?
— Я собирал еду, когда увидел ворону. Я думаю, ты более голодный, чем я.
— Спасибо, — меня совершенно не заботило состояние пищи или её источник. Я едва мог сдерживаться, пока он выкладывал еду на грубую мешковину, в которой её принесли. — Ешь, пока я рассказываю, — предложил Прилкоп, и я с радостью подчинился. Продукты были небезупречными, как он и говорил, но я съел их. А сырые яйца прекрасны, когда живот их ждёт.
