Надзиратели молча щёлкнули каблуками и вышли. Гархем подошёл к ящику, прислушался и осторожно ткнул носком ботинка в стенку. Донёсся хрип. Гархем удивлённо покачал головой: однако, какая живучесть! — и вышел из надзирательской, аккуратно выключив за собой свет и заперев дверь своим ключом. Теперь в санчасть и посмотрим, что с тем. Внизу уже спокойно. Надо же, на грани бунта были, чудом не сорвались.
В спальнях было тихо, как никогда не бывает в выходной вечер. Молча и без вкуса поужинали и теперь без толку толкались в коридоре и спальнях. Случившееся было слишком страшным и необычным. Впервые на их памяти раб пошёл на господина, взял того за горло.
— Говорят же, зубами, дескать, рвать буду, вот он и…
— И не за себя, за другого…
— Сестрёнкой она ему была…
— Да, за сестрёнку как за матерь пошел…
Старший сидел на своей койке, угрюмо глядя в пол. Он удержал, не дал всем сорваться вслед за Рыжим туда, вниз, на ненавистные рожи, а стоило… удерживать?
Рядом тяжело сел Асил.
— Прости, Старший, не удержал я его, — Асил вздохнул, — и как он вывернулся?
— Его б никто не удержал, — скривил губы в невесёлой усмешке Старший, — слышал же. Зверь в нём проснулся. Человеку зверя не удержать.
Асил снова вздохнул.
— Не знашь, на сколько его?
— На трое суток, — Старший схватил широко открытым ртом воздух и справился, переборол подступившие к горлу рыдания.
— Сволочи, — Юрила стукнул кулаком по загудевшему стояку, — тут после суток не откачаешь, а на трое… Лучше бы пристрелили.
— Вот сходи и попроси, — резко ударил их женский голос.
Мужчины вздрогнули и обернулись к незаметно подошедшей к ним Матери. Она строго осмотрела их.
— Старший, Махотка с кем завтра пойдёт? Одному ему в гараже делать нечего.
— Гархем скажет, — отмахнулся Старший.
— Завтра Гархему не до нас будет, ему хозяину отчёт сдавать. Ты решай.
— Не могу, Мать, — жалобно попросил Старший, — не могу. Побратались мы с ним в Новый год, на сердце своё я его взял. Не могу, дай ты мне…
— Чего? — безжалостно перебила Мать. — Пойти и рядом с ним лечь? Не дам. Ты Старший, сто душ на тебе, это помни.
— Брат он мне! — бешено крикнул Старший и заплакал.
— А мне сын, — возразила Мать, — мне не больно, думашь? Я и дочь, и сына за раз потеряла, и тебя теперь терять? А остальных куда? Так все в Ирий-сад и явимся?! За ради этого он сволочь зубами грыз, зверю своему волю дал? Ну?!
Старший молча плакал, спрятав лицо в ладони. В спальне стояла мёртвая тишина. Мать протянула руку и погладила Старшего по голове.
— Обумись, Старший. Взялся большаком стоять, ну так и стой, нельзя тебе слабину себе давать. А об Рыжем… постель его не убираем пока, ждать его будем. Кису мы отвоем, а об нём молчать будем.
Старший с усилием поднял к ней мокрое, залитое слезами лицо, уронил на колени руки.
— Думашь, Мать…? Трое суток ведь…
Мать вздохнула и пожала плечами.
— Кто знат, Старший, Мать-Вода с ним, может и пронесёт его.
— А есть Мать-Воде доступ к нему? — спросил Асил.
— Ну да, — Юрила с надеждой смотрел на Мать, — закрыто там-то, ящик двойной, чтоб никакого доступа.
— Захочет Мать-Вода, так её не остановишь. — Мать усмехнулась, — вода, она себе щёлочку да дырочку везде найдёт.
— Ладноть, — Старший сдёрнул с изголовья полотенце, вытер лицо и встал, заглянул в лицо Матери, — попросите матерей набольших к нему, а?
— Не учи, где сам не знашь. Ты своё дело сполняй, а наше мы сами справим.
Мать оглядела спальню, внимательные, полные робкой надеждой лица.
— Поздно уже, отбой скоро. Нам-то жить всё равно надоть.
И вышла.
Выйдя из санчасти охраны, где спал после перевязок, успокаивающих и обезболивающих уколов охранник, Гархем посмотрел на небо. Погода завтра будет хорошая, надо вывезти к дороге киоски с мелочью, должен прийти груз уже к летнему сезону… но надо известить полковника, что "глазастый" дурак ничего не понял. К сожалению, подобные всегда неправильно понимают вежливость. Рабов удалось успокоить, охрана будет молчать, надзиратели — также не проблема. Подумать только, как может навредить один дурак, недаром его выгнали, ведь обычно "глазастые" не демобилизуются, к жизни они совсем не приспособлены.
Не спеша, Гархем прошёл по пандусу, где уже высохли следы внеочередной уборки, и вошёл в корпус рабского комплекса, кивнув охраннику у входа. Сегодня исправная смена, но после такого инцидента надо даже не так проверить, как подстраховать.
Не заходя в верхнюю надзирательскую, Гархем спустился вниз.
Увидев его, оба надзирателя вскочили и вытянулись в струнку. Гархем кивнул им, разрешая стать вольно.
— Ну?
— Тихо, господин Гархем. Дали отбой, свет погашен в соответствии с распорядком.
— Даже не поют? — удивился Гархем.
Один из надзирателей приоткрыл дверь, ведущую в жилой коридор, и они услышали.
Одинокий женский голос нараспев выговаривал непонятные слова, и ему не так вторили, как поддерживали низкие мужские голоса.
