Обычно "горячие" вваливали, поставив "столиком", но, разумеется, он поправлять надзирателя не стал. Расстегнул и спустил комбез, задрал на голову сразу обе рубашки — верхнюю и нижнюю, так же спустил штаны и подштанники и лёг на холодный шершавый асфальт стоянки.
— Прикажете слоем или полоской? — осведомился у Сторрама надзиратель, влепляя первый удар пониже лопаток.
— Ему сидеть за рулём, — спокойным даже скучающим тоном ответил Сторрам.
— Понятно, — бодро ответил надзиратель, — сейчас сделаем.
Гаору тоже всё было понятно. Кроме одного: зачем Сторраму понадобилось бить его, а за ним и остальных — тем было предназначено "по мягкому", а количество в зависимости от степени повреждения одежды — именно здесь, почему наказание не отложили, как обычно, до вечера? Но вложили ему, как и было приказано: пять и слегка по ягодицам, а двадцать уже посильнее по спине.
— Вставай.
Он послушно встал и оделся. Сторрам коротким шевелением пальца уложил под дубинку Тарпана, назначив тому десять "по мягкому", а ему кивком показал на машину. А когда он прогрел мотор, Сторрам тем же безмолвным, но вполне понятным жестом отправил его за карточками.
Пробегая мимо машин к тому лейтенанту, что забирал их карточки, он увидел, что у всех машин и перевозочных фургонов лежат, сверкая голыми ягодицами, над лежащими машут дубинками надзиратели и рядом стоят неровными колоннами и шеренгами в очередь за наказанием. И бьют сильно: многие стонут или кричат. Арестантов в стороне у больших "чёрных воронов" била уже тюремная охрана и, судя по замеченным им мимоходом деталям, там, среди охранников, были бывшие спецовики. Не-ет, с ними ещё обошлось. Пожалуй, и к лучшему, что Сторрам здесь: при хозяине их всерьёз уродовать не стали.
Охавшему под ударами Зуде добивали "по мягкому", когда он с карточками вернулся к машине. Сторрам словно и не заметил. Значит что? Хозяин не поедет с ними?
Так и вышло. Когда Зуда встал и, подтягивая штаны, поклонился, благодаря за наказание — чего он сам не сделал, так что сейчас, похоже ещё огребёт — Сторрам распорядился:
— Рыжий, после ужина получишь остальное. Завтра все по обычным местам. Сейчас езжайте.
— Да, хозяин, — нестройно выдохнули они уже в спину уходящего Сторрама.
— В машину! — негромко гаркнул он, бросаясь за руль. — Тарпан, борт.
Уматывать надо было в темпе, пока не добавили. Остальные тоже это понимали и разместились в кузове с уже почти фронтовой сноровкой. Тарпан закрыл и закрепил борт и последним залез в грузовик.
— Всё, Рыжий, айда!
— Держитесь, — рванул он машину с места.
Ни бегая за карточками, ни разворачивая машину на выезд, он не позволил себе посмотреть на место их драки, где остались лежать убитые и те, кто не смог по команде встать. Добили их там, на месте, или увезли на утилизацию… им помочь было уже никак нельзя, так и нечего душу травить, сердце рвать, и поездка на дамбу осталась в памяти упоением боя, и бесконечными хвастливыми рассказами в спальне, как мы тварям-блатягам врезали, и как Рыжий молодец, не пикнул, когда вваливали.
— Мотри, Рыжий, — Матуха с ласковой укоризной покачала головой, осмотрев его спину и выслушав: не отбили ли лёгкие, — за норов лишнее огребаешь.
— Мне чужого не надо, — отшутился он, — а что моё, то моё, не отказываюсь, — и уже серьёзно, — не кричал, и не буду кричать, пока терпеть могу. Последнее дело пощады у врага просить.
Матуха молча потрепала его по голове и отпустила.
Отругал его и Ворон.
— Ну, куда ты лезешь?
— Наших бьют, а мы в стороне? — возразил он, переставляя пешку.
— Про криптии тебе напомнить?
— Эва, вспомнил! Я о них только в книгах читал!
— А это что за хренотень? — сразу заинтересовались мгновенно собравшиеся вокруг болельщики, зрители и слушатели.
— Вот и объясни, — ехидно сказал ему Ворон, делая ход слоном, — вспомни, чему учили, и блесни знаниями.
— Ну, когда рабство только начиналось, — стал он объяснять, и, не обратив внимания на резко наступившую мёртвую тишину, потому что был занят сложившейся на доске позицией, — боялись восстаний, и убивали потенциальных вожаков, ну тех, кто мог такое восстание возглавить. Иногда вместе с ними выбивали всю семью или посёлок. Делали это специальные воинские команды, а называлось криптии, — закончил он вдруг голосом, севшим от понимания, что же такое говорит.
— Понял, откуда ноги у зачисток растут? — Ворон тоже будто не замечал ощутимо сгустившегося молчания. — А ты нашёл где и кому фронтовую выучку демонстрировать. Потому и пороли тебя там же на месте, чтобы вспомнил, кто ты и где ты. Твоё счастье, что по первому слову под дубинку лёг. И молись, чтоб на заметку тебя не взяли. Убить тебя Сторрам не даст, ты, — Ворон усмехнулся, — доход даёшь, а вот что со двора могут не выпустить больше, это да. И мат тебе в три хода, зевнул опять. В пятый раз ты на этот ход ловишься. Стратег хренов.
Ворон достал из тумбочки сигареты и ушёл курить в умывалку. Так же молча, явно переваривая услышанное, разошлись остальные.
Но обошлось. Неделю его подержали на внутренних работах и снова выпустили в рейс…
…Нет, всё равно, здорово вышло!
