Главный снова посмотрел на них, уже заинтересованно, увидев всех четверых, еле заметно улыбнулся, убрал свой блокнот в нагрудный карман и ушёл, повелительным стуком в дверь вызвав надзирателя.
Оставшись одни, они недоуменно переглянулись.
— Парни, заканчивайте у кого что, — негромко напомнил им о работе Седой и улыбнулся, — прочитаю и вам дам.
— Точно, — кивнул Чалый, возвращаясь к станку.
Седой сел за стол и открыл папку. Там были газеты. Вернее, вырезки из газет. Пронумерованные, с надписанными от руки названиями газет, номерами и датами выхода. Интересно, конечно, но с каких пор газетные статьи стали для Главного материалом? Газеты — журналистика и беллетристика — не предмет для серьёзного человека. Во всяком случае, во времена его молодости было именно так. Но раз велено ознакомиться, значит, выполним приказ, и не просто прочитаем, а как материал.
Седой сел поудобнее и начал с вырезки под первым номером.
"Эхо. Свободная газета". Дата… за прошлый год. "Как украсть в Храме и остаться безнаказанным". Криминальная хроника? Какое это имеет к нему отношение? По старой привычке Седой сразу посмотрел на подпись. Никто, он же Некто. Остроумно, но… ладно, почитаем, раз есть такой приказ.
Парни возились у станков и стеллажей, изредка тихо переговариваясь. Задание они уже выполнили и сейчас имитировали рабочий шум. Так что если надзирательская сволочь подслушивает под дверью, то чтоб ей прицепиться было не к чему.
Седой читал, казалось, забыв обо всём. Медленно, вчитываясь, будто разучившись читать. Вернее, он сразу схватывал весь текст и тут же перечитывал его уже медленно. Но это… этого не может быть… Он что, сошёл с ума? Галлюцинации? Откуда? Как?! Как лавина с горы, нет, не то, вода, крохотная трещинка в плотине, тоненькая безобидная струйка, раздвигающая трещинку в пролом, и уже поток вырывает из казавшейся монолитной толщи блоки, и рушится вся плотина…
Лязгнул замок. Седой вздрогнул и поднял голову.
— Эй, волосатики, принимайте паёк.
Да, правильно, обед им привозят прямо сюда, и он как старший должен принять паёк. Седой встал и подошёл к двери.
— Сколько вас, обалдуев?
— Пятеро, господин надзиратель.
— Правильно. Принимай.
Чтобы не тратить время на обыски, разносчики прямо через порог передали ему пять двойных мисок с супом и кашей, пять кружек с дымящимся чаем и две с половиной буханки, уже разломанных на четвёртки.
— Всё, лопайте, — надзиратель захлопнул дверь.
Парни с привычной ловкостью сдвинули и сложили чертежи, освободив стол для еды.
— Седой, а её куда?
Папка мешала Гире поставить кружки.
— Сейчас.
Седой быстро сложил вырезки, закрыл папку, переложил её на стеллаж, и они сели обедать. Обеденный период — время законного отдыха и громких разговоров.
— Чего там, Седой? — спросил Чеграш после первых ложек.
— Или я сошёл с ума, — серьёзно ответил Седой, — или весь мир.
— Ты нормальный, — убеждённо сказал Чалый, — мы тоже…
— Значит, рехнулся Главный, — закончил его мысль Зима.
Седой невольно улыбнулся.
— Он тоже нормальный. Как я надеюсь. Но это… это вырезки из газет, помните, я про газеты вам рассказывал?
— Помним, конечно, — кивнул Чалый.
— И про что тама? — спросил Зима. — Про мины?
— И про них тоже, — кивнул Седой. — Нет, парни, я сейчас ещё как ушибленный, дайте дочитать.
— А чо ж нет, — пожал плечами Чеграш. — С сегодняшним успеется.
— Ну да, — сразу понял его Гиря, — велели ж ознакомиться, мы и знакомимся.
— Верно, — Чалый протёр миску из-под каши остатком корки и кинул его в рот, — Главный важнее, его приказ последний, так что…
— Так что, болтуны, — Седой допил чай и встал, — заканчивайте, а меня не трогайте пока.
— Как скажешь.
Парни доели и составили опустевшие миски и кружки к двери, чтобы, когда надзиратель за посудой придёт, подать сразу, извлекли из-под чертежей свои самодельные тетради и занялись уроками. Хорошо, здесь черновики подлежат уничтожению, а бумагу выдают без счёта, а что через уничтожитель лишние листы пропущены, никто в бумажном мусоре и не заметит. Они уже так по три тетради израсходовали.
