Седой подвинул свои листы парням, и те, передавая их друг другу, стали чиркать маркерами. Глядя на них, Главный негромко распорядился.
— Черновики в измельчитель. Занимайтесь пока теорией.
Их глаза на мгновение встретились, и Седой мог бы поклясться, что Главный подмигнул ему. Ну что ж, примем как вводную.
— Да, господин Главный конструктор.
— Когда кончатся запасы, скажете мне.
Главный не уточнил, о каких запасах идёт речь, но Седой, ни о чём не спрашивая — зачем, ещё услышишь не то, что хотелось бы — повторил положенную формулировку.
— Да, господин Главный конструктор.
Когда парни закончили возиться с листами, Главный ещё раз просмотрел записку, забрал её и модель и уже у двери вдруг резко обернулся к Седому.
— Много я не могу, но ни вас, ни кого-то из вашей бригады больше не продадут. Гарантирую.
И ушёл. Когда за ним защёлкнулась дверь и они остались одни, Седой молча сгрёб в охапку и прижал к себе всю четвёрку.
— Молодцы, какие же вы молодцы, — шептал он, сглатывая неудержимо набегающие слёзы.
Парни тоже растроганно захлюпали носами, но больше из-за пережитого страха. Всё-таки они впервые вот так говорили со свободным, да ещё таким — не хозяин, но все знают, что от него всё зависит, все надзиратели перед ним навытяжку встают, а они-то…
— И чо теперь будет? — первым пришёл в себя Чеграш.
— Слышали же. Будем заниматься теорией.
— Это учиться?
— Ну да. Пока не получим нового задания.
— А что не продадут нас…
— Седой, взаправду, что ль?
Парни с надеждой смотрели на него. Ведь нет большего страха для раба, чем торги, на которых теряешь всех своих сразу и навсегда. Седой пожал плечами.
— Пока он здесь главный, думаю, так и будем вместе. А дальше…
— Загад не бывает богат, — со вздохом согласился Чалый.
Седой взъерошил ему волосы на затылке и с весёлой строгостью сказал.
— А теперь за учёбу. Хватит бездельничать.
— Ага, Седой.
— Щас уберём всё.
— Седой, чертежи тоже в измельчитель? — засуетились парни.
Пока они убирали со стола, Седой быстро просмотрел учебники. Да, насколько он помнит, комплект полный. Ну, по физике и математике парни уже на уровне седьмого, а то и восьмого классов, а в отдельных темах и на университетском уровне. Но всё это бессистемно, фрагментарно и в основе практика. Так что всё равно начнем с шестого класса. Как раз начала алгебры и геометрии. А остальное… ладно, пусть читают и пересказывают, а он, по мере возможностей и памяти, объяснит.
— Седой, мы готовы.
Седой обернулся к ним.
— Идите сюда. Так, каждому по тетрадке, в клеточку, в линейку, по ручке берите и за стол. Тетради надпишите.
— Пометить? — спросил Чалый.
— Нет, надписывайте. Здесь имя, а здесь предмет. В клеточку где, пишите "математика", а в линейку "язык".
С именами вышла заминка. Ну, Зима и Гиря — это просто, Чалый тоже сообразили как, а Чеграш — слово-то нашенское, как его по-ихнему написать? Не сразу, но справились и с этим. Седой оглядел сидящих за столом с раскрытыми тетрадями парней и, улыбнувшись, взял со стеллажа учебник дуггурского языка.
— С этого и начнём. Чтобы вы всё понимали, и чтобы вас всегда поняли.
Мартовская дорога, когда днём тает, а ночью подмораживает, не самое большое удовольствие. Но Гаор вёл фургон, весело насвистывая и улыбаясь. Всё у него хорошо, всё тип-топ. Работа по душе, хозяин не сволочь, все его закидоны сошли ему с рук, и… и статья про "серого коршуна" почти готова. А в одном из посёлков его поставили на постой к настоящей бывальщице, и он всю ночь не спал, слушая её с раскрытым ртом и старательно запоминая. А самое главное — она ему сказала, кто в каком посёлке старины сказывает, и он теперь, если, конечно, с руки выходит, то сам к таким на ночлег просится. И слушает.
С ума сойти, сколько таится по поселковым избам. Дамхар-то, оказывается, когда-то по-другому звался, и жили только полешане, это сейчас намешалось. А Валса — это Волосава река, земля волохов, по ней они и прозывались, а за ней было Дикое поле, где жили уже не склавины, а другие, а имена их Валса унесла, сгинули. А Вергер — это Вертоград — кремень-город — склавинская крепость. Кремень — потому что из камня была сложена, и кабы не предатель, проведший врагов подземным ходом за стены, то не взяли бы её, и остались бы склавины свободными, а так… А Малое поле — Малкино, что великий склавинский князь своей младшей дочери в наследное дал, а она чужого полюбила и отдала ему и себя, и землю… А это он только по верхам чуть задел, что ж там, в глубине? Была б его воля, поселился бы он в каком-нибудь посёлке у такой бывальщицы или волхвицы — были и такие, рассказывали ему о них, получалось, что они вроде храмовниц — делал им всякую мужскую работу по дому и хозяйству и слушал бы, запоминал. Но… воли-то как раз у него и нет.
