— Ты чего есть не идёшь? Простынет всё.
Грубить Матери он не посмел и хмуро ответил.
— Сейчас. Закончу и приду.
— И утром успеется, — спокойно ответила Большуха, — не дёрнут тебя завтра. Пошли.
Он выпрямился, бешено глядя на неё, не зная, как объяснить…
— У них свои дела, — спокойно сказала Большуха, — ты свою работу на сегодня справил, твоё время сейчас. А на них не смотри. У них своя жизнь. А у тебя своя.
Гаор перевёл дыхание и поклонился ей.
— Спасибо, Мать.
Он, как заново, оглядел гараж, решительно захлопнул крышку капота фургона и сдёрнул с гвоздя у двери свою куртку-ветровку.
— Иду, Мать.
В кухне, как всегда по вечерам, тепло, светло, уютно, пахнет едой. Все спокойно сидят за столом, отдыхают.
— Давай по-быстрому, паря, — озабоченно сказала ему Красава, раскладывая по мискам кашу.
Они что, его ждали, не начинали без него? Гаор почувствовал, как у него даже щёки загорелись от стыда. Это получается, что из-за его психов остальным ужин задержали. Стыдобища!
— Да, я сейчас.
Он пробежал в свою повалушу, повесил куртку и каскетку, скинул сапоги и портянки, достал из тумбочки и натянул чуньки и так же бегом вернулся в кухню. Его в самом деле ждали. Он наскоро вымыл руки и сел за стол.
Как всегда, первые ложки в сосредоточенном молчании. Потом неспешный спокойный разговор о всяких новостях, и что тут было без него, и что он в рейсе видел и узнал. Гаор уже совсем успокоился, приняв правоту Большухи. У тех своя жизнь, а у него своя. Он работает, работу свою выполнил, и нечего о господах думать, отдых себе портить. И когда после ужина, как всегда, убрали со стола, женщины сели с рукодельем, мужчины с куревом, а он и Лутошка с тетрадями, — всё уже было хорошо и спокойно. Тем более что Лутошка без него все-таки что-то делал: и задачи решил, и в прописях нужные строчки написал, и даже газету читал, так что военная сводка о победоносных боях и доблестной армии звучала вполне приемлемо. Всего пять ошибок. Гаор под общий смех отщёлкал Лутошке в лоб пять шелобанов — по одному за ошибку — и стал писать новое задание.
— Рыжий, — спросил Лутошка, глядя, как он выписывает столбики цифр, — а тама, ну, на войне, в сам-деле так страшно? Я вон читаю…
Коротко рассмеялся аггр, усмехнулся и Гаор.
— Ещё страшнее. Что написано здесь, это так… слова одни. А на самом деле…
Он поднял голову, встретился глазами с аггром, и они улыбнулись друг другу, понимая всё несказанное.
— Так рассказал бы, — предложил вдруг Тумак, — как оно там на самом деле было.
— Про что? — ответил вопросом Гаор. — Вот эти решай теперь. Про Чёрное Ущелье, что ли? Оттуда мало кто живым вышел. Или как в Алзоне мы в окопах сырых гнили?
— Ноги ты тама застудил? — спросила Красава.
— Ну да, — кивнул Гаор, закуривая. — Я ещё легко отделался, кто почки застудил, тем совсем хреново. А с больными почками я бы сортировку не прошёл, сразу бы четвёртую категорию огрёб.
— Это на утилизацию которая? — удивился Сивко. — Ты ж молодой.
— Так не по возрасту, а здоровью, чуня, — возразил Сизарь, — я вот тоже помню. В посёлке, ну, когда ещё мальцом был, так управляющий мужика одного отметелил, почки ему отбил. Ну и всё, увезли того в "сером коршуне".
Лутошка оторвался от тетради, глядя на мужиков изумлённо-испуганными глазами.
— Ты решай давай, — вернул его к арифметике Гаор. — А то я ввалю.
— Да ну вас, — с досадой сказала Цветна, — нашли, о чём говорить. Чего-то девок-то как долго нет?
— Малого устраивают, — ответила Нянька и прислушалась. — Вона, идут уже.
Из внутреннего коридора вошли Белёна, Милуша и Куконя. Их сразу усадили за стол, стали кормить и расспрашивать про Малого.
— Бойкий такой, — рассказывала Куконя, быстро хлебая кашу с молоком. — А звать Гирром. Хозяйку сразу мамой называть стал. Хозяин довольный, аж до… ну, не знаю как.
— Ну и в удачу им, — вынесла свой обычный вердикт Нянька. — Как ты на четверых-то теперь? Управишься?
— Белёну в помощь поставили, — сказала Милуша. — Ну и я тут же. Да и мальчиками хозяин с хозяйкой сами занимаются.
— Ну да, — кивнула Белёна, — сыны ведь. Вот и любит он дочек, а сыны важнее ему. Рыжий, а у них у всех так?
Гаор дописал новую строчку прописей для Лутошки и закурил.
— У кого как, — ответил он спокойно. — Я вот, к примеру… дочек своего отца, — не сразу нашёл он определение, потому что сёстрами они ему не были, — не видел даже.
— Как это так? — удивились все.
— А просто. Их в год в другую семью отдавали. Ну, сговаривали замуж и сразу в ту семью, чтоб там росли.
— Матери-владычицы! — ахнула Красава. — Да рази ж бывает такое?!
— Ты, Рыжий, ври, — поддержала её Басёна, — да не завирайся. Ну, тебя он продал, так ты уж про него такое…
Гаор спокойно пыхнул дымом.
— А он такой и есть. А у друга моего все, и законные, и бастарды, и сыночки, и дочки, все вместе росли. Я же говорю, у всех по-разному. Кто человек, а кто и сволочь.
— Ну, рази что так, — нехотя согласились с ним.
— А… много их, ну, сестёр твоих было? — робко спросила Балуша.
Гаор пожал плечами.
