Венн достал чистый лист бумаги и стал вычерчивать схему связей. Рыжий, "Эхо", Родич, Адвокат. Родича можно убрать: тот уже у Огня, пусть ему там светло и тепло будет, но в схеме он уже не участвует. И добавить Фрегора. Здесь всё ясно, кроме одного. Между Рыжим и Адвокатом пробел, знак вопроса. Связь оперативная, но… Что нам нужно? Чтобы информация Фрегора попала в печать, стала "общим достоянием". Это возможно только через Рыжего. Связь Рыжий — Фрегор не только не отработана, даже ещё не начала действовать. Её трогать нельзя. Связь Рыжий — "Эхо" через Адвоката и Пробел. Нет, этот канал перекрывать нельзя. Его надо холить, лелеять и беречь. Вот чёрт, лишняя морока: хуже нет, чем оберегать этих благородных дурней, с наёмниками куда проще, но и Адвокат, и — так и назовём его пока Пробелом — работают не за деньги. Адвокат — за воспоминания юности, а Пробел… на подкуп человека из "Орлиного Гнезда" у Адвоката просто нет денег, это стоит слишком дорого. Венн усмехнулся: достаточно вспомнить собственные расходы, ведь один этот механик обходится дороже десятка квалифицированных осведомителей. Значит, Пробел работает, во-первых, за идею, во-вторых, из личной симпатии либо к Рыжему, либо к Адвокату, и, в-третьих, это ещё один однокашник или однополчанин Рыжего. Расклад, конечно, интересный, но пока здесь трогать ничего нельзя. Значит… значит, надо отправлять Фрегора по задуманному маршруту. Пока сумасшествие Фрегора не стало заметным и пока действует канал: Рыжий — Пробел — Адвокат — "Эхо". Стадия первая: большая инспекция Фрегора — должна начаться немедленно. К тому, что раб-телохранитель должен быть постоянно с ним, Фрегор готов, раб подготовлен, даём старт. Как там в этих древних стихах? Да, вспомнил: "А там пошлём наудалую, и горе нашему врагу!".
Венн скомкал и сжёг в пепельнице лист с вычерченной схемой и снял телефонную трубку.
Лето — страда дамхарская. Зной, дожди, работа в полях, на огородах и в садах. Самое длинное лето слишком коротко, чтобы успеть заготовить всё на зиму. Крутись, вертись, поворачивайся да выкручивайся. Ридург Коррант всегда любил это суматошное время. Как и всю работу на земле, когда результат нагляден и ощутим. Нет, его с этой земли и с этой работы не выковырнешь! А ведь всё висело на волоске! Просто уму непостижимо, как ему удалось вывернуться. И даже остаться с прибылью. Хотя… в этой истории слишком много, скажем так, непонятного.
Ридург искоса посмотрел на сидящего за рулём Гарда и улыбнулся: таким сосредоточенным было это лицо, так сурово, почти по-дедовски насуплены брови. "Старается, пацан", — мысленно назвал он сына по-армейски. А что, ведь и впрямь, четырнадцать лет — мужской, ну, почти мужской, возраст. Как и мечтал когда-то, держа на руках бело-голубой свёрток с сопящим младенцем, помощник, союзник, ещё не советчик, но уже почти собеседник.
Гард чувствовал взгляд отца, но старался не показывать виду и не поворачиваться. За рулём ни о чём не думай, только дорога и машина, чувствуй их, а о другом не думай. Но, конечно, не выдержал.
— Ты бы поспал, отец, я справлюсь.
Ридург улыбнулся и закрыл глаза.
— Когда устанешь, скажешь.
— Да, отец.
Коррант понимал, что пацан скорее сдохнет за рулём или во что-нибудь врежется, чем признается в усталости, но это общее свойство всех пацанов, сам в его возрасте был таким же, но и надо дать мальчишке хотя бы иллюзию самостоятельности. Дорога здесь тихая, скорость посильная.
— Не вздумай прибавлять, выгоню и больше за руль не пущу, — пообещал Коррант, не открывая глаз.
Гард обиженно надул губы, но постарался ответить солидно, как равный равному.
— В график укладываемся?
— Укладываемся, — усмехнулся Коррант. — Даже на озеро останется.
И Гард невольно расплылся в счастливой мальчишеской ухмылке.
