Гаор бездумно курил. Их перепалка была далёкой и совсем неслышной, даже непонятной для него: так он устал. Докурив, он привычно растёр окурок пальцами в пыль, уронив её в тарелку из-под хлеба — оттуда вымоется легче — собрал посуду и встал. Закатал рукава рубашки и понёс стопку тарелок и кружку к мойке.
— Або, — вдруг спросила Нисса, — а ты физику знаешь?
— Знаю, госпожа Нисса, — равнодушно ответил Гаор, расставляя вымытые тарелки и кружку на сушке.
— Да?! А почему по потолку не ходят, ты знаешь? — ехидно поинтересовалась Нисса.
— Нисса, — строго сказала Ларга.
— Ну, тётя, ну пусть ответит. Он же вприглядку выучен, тыр-пыр, руками что-то может, а голова ни при чём, — Нисса опять кого-то передразнивала. — Ну, так как, Або? Почему?
Гаор обернулся к ним. Увидел ехидную насмешку Ниссы, и нестрогую, но тоже… насмешку Ларги, вздохнул, что опять нарывается, и ответил:
— Потому что два тела притягиваются друг к другу с силой, прямо пропорциональной произведению их масс и обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними, госпожа Нисса.
Нисса застыла, приоткрыв рот, потом густо, почти до слёз, покраснела и стремительно выбежала из кухни. И Гаор почувствовал полное удовлетворение. Тем более что Ларга рассмеялась, так что бить его за дерзость не будут. А теперь что? Отпустят его спать, или ещё какую работу дадут?
Отсмеявшись, Ларга стала распоряжаться:
— Вымоешься на ночь, вымой за собой и душ, и уборную.
— Да, госпожа Ларга.
— Голым не ходи, обязательно одевайся.
— Да, госпожа Ларга.
— Запирать я тебя не буду, но тебе можно ходить только в холле. И в кухню, если захочешь попить или курить.
— Да, госпожа Ларга.
— Больше ничего в кухне не трогай.
— Да, госпожа Ларга.
— Во двор выходить тоже нельзя.
— Да, госпожа Ларга.
— Свет в холле выключишь сам.
— Да, госпожа Ларга.
Его послушание вполне удовлетворило её. Она кивнула и с улыбкой… пожелала ему спокойной ночи.
— Спокойной ночи, госпожа Ларга, — ошалело ответил Гаор.
Такого с ним за все годы его рабской жизни не было. Ларга ушла, и он остался один в пустой, чисто убранной кухне.
Стоя посреди кухни, он прислушался. Да, шаги по лестнице в холле. Наверху стукнула дверь. Он… один? Да, выходит так. Ну, что ж. Кухню тебе убирать не велели, так что делать тебе здесь нечего. Гаси свет и шагом марш… к себе.
Выключив по дороге свет, Гаор вышел в полутёмный — горело только бра у входа на лестницу — холл и не спеша отправился в свою комнату, которая, как он только сейчас сообразил, была под второй внутренней лестницей. Да, вроде, когда он бегал туда-обратно через двор, то заметил, что дом двухэтажный и даже с башенкой. Не замок, не вилла, но тоже… ладно, не его это дело.
В своей комнате он обнаружил на стуле мыло, мочалку и полотенце, а под стулом стояли резиновые, похожие на пляжные, шлёпанцы. Он с наслаждением переобулся, выложил на другой стул сигареты и зажигалку, чтобы случайно их не намочить, просили же не ходить голым, и пошёл в душ.
Вымыться самому, вымыть санузел, в чём тоже никакой проблемы не оказалось: в стенном шкафчике над унитазом он нашёл всё необходимое, оставить висеть на горячей трубе выстиранные тут же трусы и носки, выключить на обратной дороге свет в холле и коридоре, раздеться, развесить одежду, погасить свет и лечь. Всё, день кончен. Может, сегодня обойдётся без кошмаров?
2.01 — 26.01.2003; 14.01.2011
"…При передвижении по тылам противника наиболее опасны пересечения дорог…" партизанская мудрость.
Конечно, были и сны, и кошмары, пару раз за ночь Гаор просыпался в липком противном поту, но вроде не кричал и никого не разбудил. Во всяком случае, ему ничего не сказали, разбудив стуком в дверь и властным:
— Рыжий! Вставай!
— Да, госпожа Ларга! — гаркнул он, сбрасывая одеяло.
И только тут сообразил, что трусы-то у него остались в душе сохнуть. Ладно, значит, сейчас расхожее на голое тело, бегом в санузел за трусами и носками, а потом вернётся и уже переобуется, застелет постель и уберёт комнату.
В утренней беготне и суете он как-то не заметил, когда ушла Нисса. Просто, когда он, уже одевшись для работы и убрав свою комнату, заглянул в кухню, Ларга была там одна и мыла посуду. Гаор осторожно кашлянул.
— Да, заходи, — сказала она, не оборачиваясь, — садись и ешь.
— Спасибо, госпожа Ларга, — ответил он, проходя к столу, вернее, к кружке кофе, тарелке с кашей и тарелке с бутербродами.
Каша была горячей и густой, масло на хлеб намазано вполне щедро, кофе сладкий и крепкий. Нет, при такой кормёжке… Гаор еле удержался от предложения сделать чего-либо по кухне или дому. Была бы она матерью, то да, а так… нет, раб делает, что велят, но сам на работу не напрашивается, невместно. Пока он ел, Ларга закончила мыть своё и ушла из кухни. Он спокойно доел, вымыл тарелки и кружку, вставил их в сушку и пошёл в гараж.
