Мир глазами Гарпа полностью

— Дразнить нехорошо! — со знанием дела сказал Уолт. Он частенько бывал жертвой Дункана, с удовольствием его дразнившего. Жаль, что Дункан не слышит этой истории, подумала Хелен. Урок о том, что дразнить нехорошо, будет преподан одному Уолту.

— Дразнить — отвратительно. — воскликнул Гарп. — Но кот и сам по себе был очень противный. Старый уличный кот, грязный и очень вредный.

— А как его звали? — спросил Уолт.

— У него не было имени, — сказал Гарп. — И хозяина не было; и он все время был голодный, потому и воровал еду. Впрочем, вряд ли его можно винить за это. И еще он вечно дрался с другими котами, что, в общем, тоже вполне естественно. В результате у него остался только один глаз; второй он потерял в драке так давно, что теперь даже шрама уже не было видно — совсем зарос шерстью. И ушей у этого кота тоже не было. Их он наверняка тоже потерял в боях с другими котами.

— Бедняжка! — воскликнула Хелен.

— Однако никому и в голову не приходило обвинять кота за его непрезентабельный вид, — продолжал Гарп, не обращая внимания на Хелен. — Но пса он действительно постоянно дразнил. И зря. Не стоило ему этого делать. Все понятно: ему вечно хотелось есть, приходилось быть вороватым и ловким, никто о нем не заботился, так что ему волей-неволей приходилось драться! Но дразнить пса все-таки не стоило.

— Дразнить нехорошо! — снова повторил Уолт. Совершенно определенно история для Дункана! — подумала Хелен.

— Каждый день, — продолжал Гарп, — кот вышагивал по тротуару, останавливался в дальнем конце переулка и принимался умываться. Заметив его, пес выскакивал из-под грузовика с такой скоростью, что цепь летела за ним в воздухе, извиваясь точно змея, — помнишь, как извивалась та змея, которая однажды переползла перед нами через дорогу?

— Ой, ну конечно! — воскликнул Уолт.

— И когда пес добегал до конца переулка, цепь натягивалась до отказа и с такой силой дергала его за шею, что он падал на тротуар и порой сильно ушибал голову, а иногда и вовсе вздохнуть не мог. А кот словно этого и не замечал. Сидел себе спокойненько, отлично зная, какой длины у пса цепь, и продолжал умываться, поглядывая на пса своим единственным глазом. Отдышавшись, пес начинал буквально сходить с ума. Лаял, клацал зубами, пытался освободиться от цепи, пока его хозяин, владелец кафе, не выходил наружу и не прогонял кота. И только тогда пес успокаивался и залезал под свой грузовик.

Но иногда кот почти сразу же возвращался, и в таких случаях пес терпеливо лежал под грузовиком, хотя терпения у него хватало ненадолго. Он молча лежал там, а кот на тротуаре тщательно вылизывал себе лапки, и вскоре пес начинал поскуливать и тоненько повизгивать, а кот только посматривал на него своим единственным глазом и продолжал умываться как ни в чем не бывало. И немного погодя из-под грузовика уже доносился вой, пес метался там, будто его облепили пчелы, а кот безмятежно мыл свою шерстку. И в конце концов пес снова вылетал из-под грузовика, волоча за собой цепь и прекрасно зная, что вскоре рывок цепи вновь швырнет его на землю и он почувствует обморочное удушье, а когда очнется, кот по-прежнему будет преспокойно сидеть в нескольких дюймах от него. И ему опять придется лаять до хрипоты, пока хозяин или кто-нибудь еще не шуганет проклятого кота… И пес просто ненавидел этого кота, — сказал, помолчав, Гарп.

— И я тоже его ненавижу! — сказал Уолт.

— И я тоже его ненавидел, — сказал Гарп.

Хелен эта история уже совершенно разонравилась — из нее следовал слишком очевидный вывод. Но она промолчала.

— Давай дальше! — потребовал Уолт. Важной частью истории, которую рассказываешь ребенку — и Гарп прекрасно это знал, — является наличие конечного вывода (в крайнем случае нужно притвориться, что он там есть).

— И вот однажды, — продолжал Гарп, — все решили, что пес совсем сошел с ума, потому что целый день он только и делал, что выскакивал из-под грузовика и летел в дальний конец переулка, пока рывок цепи не швырял его на землю; потом он поднимался, и все начиналось сызнова. Даже когда там никакого кота не было, пес продолжал совершать свои броски, натягивая цепь до отказа и падая на землю. Это очень удивляло и даже пугало некоторых прохожих, которые думали, что пес собирается напасть на них, и не знали, что он на цепи.

В ту ночь пес так устал, что не бродил, как обычно, по кафе, а просто лежал на полу, словно больной, и спал. И любой, наверное, мог бы забраться в кафе: вряд ли пес проснулся бы, до того он был вымотан. Но и все следующие дни он продолжал бросаться в конец переулка, хотя шея у него уже была изранена — он взвизгивал каждый раз, когда цепь валила его с ног. И ночью он спал в кафе буквально как убитый — словно его и впрямь убили на полу в кафе.