— К чему ты клонишь? — всё же спросил он. Маг совсем не хотел рушить этот прекрасный момент, — Марселин крайне редко позволяла себе что-то такое, и они уж точно не танцевали с того самого бала, ставшего у девушки первым, — однако он понимал, что если она не заговорит об этом сейчас, то не заговорит уже никогда.
— Сегодня мне приснились Рафаэль и Карлос.
У Стефана замерло сердце. Он тут же обратился к магии, параллельно с этим внимательно оглядывая девушку, но та ничуть не изменилась. Зелёные глаза стали чуть тусклее, вернулись к своему естественному оттенку, а магия затаилась. Марселин ступила на опасную дорожку.
— Это был не кошмар, — добавила она, и от этого Стефан удивился ещё сильнее. — Всё было так… спокойно. Будто ничего и не произошло.
В её голосе совсем не было осуждения, презрения или ненависти, но он всё равно ощутил, что её дыхание начало сбиваться. Так было всякий раз, когда речь заходила о Рафаэле и Карлосе.
— Может быть, Винейгерес послал мне видение?
Они оба знали, что боги сигридского мира не слышат их, однако так было намного проще: так они могли обращаться к ним с мольбами и дальше, а странные сны и видения списать на вмешательства Винейгереса, бога разума, мыслей, снов и мечтаний.
— Тогда почему раньше он посылал тебе одни кошмары?
— Может, это знак? — снова предположила она, подняв голову и заглянув ему в глаза. — Сейчас я ненавижу тебя меньше, чем двести лет назад, но больше, чем буду ненавидеть через сто лет. Этого не изменить, но что, если Винейгерес говорит мне о том, что я на верном пути? Или, наоборот, сбилась с него?
Даже Стефан, чистокровный сигридец, не настолько верил богам. Он почитал Геирисандру, всегда следовал за Сейхарион и благодарил Риндскавора за то, что тот сохранял Стефана в пути, но это было мелочью по сравнению с тем, как верили другие сигридцы.
— Боги не могут указывать тебе, — всё же произнёс Стефан, — ненавидеть меня или нет.
— Я знаю, — согласилась Марселин с неожиданной резкостью в голосе. — Поверь, я и без них знаю, что ты меня бесишь. Но что, если это… В коалиции появился сальватор. Лерайе может пробудиться. Что, если меняется абсолютно всё?
Пока что Стефан в это слабо верил. Но он слишком устал, чтобы отрицать, что перемены всё же были. Они слабо касались их двоих, но, возможно, даже этого хватало, чтобы Марселин задумалась о своей ненависти к нему. Стефан отдал бы что угодно, лишь бы избавить её от гнева, что губил её, но не мог об этом сказать.
— Тогда мне придётся перестать защищать тебя и постоянно крутиться рядом, — попытался отшутиться он. Марселин слабо улыбнулась, на мгновение помрачнела, но потом вновь улыбнулась и сказала:
— Ты всего несколько месяцев не появлялся у Гилберта, а я уже успела забыть, какой ты надоедливый.
— Может быть, и это изменится.
В её глазах Стефан прочитал сомнение. Вряд ли он мог перестать быть «таким надоедливым», как считала Марселин, однако её действия шли вразрез с её словами. На один удар сердца вспыхнувшая магия породила в нём сомнения, — сейчас она оттолкнёт его, оскорбит или проклянёт, — но вместо этого Марселин с совершенно стеклянными глазами опустила голову ему на плечо и застыла.
— Мы оба знаем, что это никогда не изменится.
Стефан бы всё отдал, лишь бы этот момент длился вечно.
Эйс каким-то образом округлил глаза и свёл брови, когда Ровена непринуждённо повторила, что самое главное торжество уже давно прошло.
— Мы, типа, опоздали? — озадаченно уточнил он.
— Нет-нет, — Ровена усмехнулась и начала активно махать руками, — вы прибыли как раз вовремя. Главное торжество — только для фей, а бал — для всех остальных. Королева любит балы, и потому всегда их устраивает.
— А она что, приглашает всех сигридцев? — немного подумав, поинтересовался Эйс.
— Нет, только самых важных и влиятельных.
Эйс нахмурился сильнее и перевёл взгляд на Пайпер. Она беспомощно пожала плечами — ей-то откуда знать, в чём тут дело? Хотелось, конечно, не сбиваться с выбранного пути и внимательно следить за тем, какая информация доходит до Эйса, но девушка плохо с этим справлялась. С того момента, как к ним вернулся Гилберт, а Шерая стала крутиться неподалёку, всё внимание Пайпер будто испарилось. Наверное, ей не следовало так просто доверяться людям, которых она знала чуть больше недели, но всё естество Пайпер бунтовало против любого другого решения.
Спустя примерно десять минут обсуждения чего-то, чего Пайпер не понимала, Ровена всё с той же непринуждённостью взяла Гилберта под руку и потянула Пайпер за собой. Оказалось, они решили оставить этот зал и отправиться дальше.
