— Прости меня, — порывисто выдохнул он, сжимая кулаки. — Прости меня, я… Я правда не хотел, чтобы её забрали, я думал, что смогу… — он остановился, с хрипом подавил рыдание и вновь забормотал: — Я знаю, что виноват, и знаю, что ты… Боги, я никогда в жизни…
Кит закрыл лицо руками и зарыдал. Он никогда не боялся слёз и не стеснялся их, хотя моменты, когда он плакал, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Кит был сильным, смелым и находчивым искателем, который всегда знал, как удержать себя от бессмысленного всплеска эмоций.
Джонатан приблизился и обнял его так быстро, словно хотел, как когда-то, защитить от когтей демонов. Кит замер и даже перестал дышать.
Он редко обнимался с Джонатаном. Почему-то у них это не было принято. Всегда возникала какая-то неловкость, или момент был неподходящий, или ещё что. Но Кит видел, как Джонатан обнимал Пайпер или Эйса — легко, непринуждённо. Втайне он хотел, чтобы и его когда-нибудь так обняли, чтобы он почувствовал, что на самом деле не один.
Джонатан держал его крепко, как будто Кит мог упасть.
— Ты совсем с головой не дружишь? — зло прошипел Джонатан над его макушкой. — Запираться в комнате и отказываться от еды — это, по-твоему, то, что успокоит меня?
Кит не верил своим ушам. Может быть, это какой-то новый способ наказания? Он слышал, что иногда демоны, проникая в сознание, использует образы, наиболее дорогие для человека.
— Слушай и не перебивай, — Джонатан отпустил его, отступил на полшага и крепко сжал его плечи, наклонился так, что теперь их глаза разного оттенка карего были на одном уровне. — Я люблю Пайпер. Ты даже не представляешь, насколько. Она — моя единственная племянница. Племянников-то у меня два, а вот племянница — только одна.
Кит хотел закрыть глаза, но не мог заставить себя. Он должен был смотреть в глаза Джонатана, полные любви и искренности, и внимательно его слушать.
— И ты даже не представляешь, как я люблю Эйса. А ещё ты, кажется, совсем не представляешь, даже самую малость, как сильно я люблю тебя, Кит.
Он хотел застонать от разочарования, поднявшегося из самых глубин, боли и отрицания. Кита не могли любить так же сильно, как Эйса или Пайпер.
Не могли же?..
— Я всегда считал себя никудышным родителем и просто отвратительным дядей, — железно продолжил Джонатан, сильнее сжав плечи Кита, — но я очень старался. Ради Лео, Пайпер и Эйса. Ради тебя. Я никогда не задумывался над тем, чтобы стать отцом, но если бы у меня был выбор, я бы хотел, чтобы ты был моим сыном.
Кит почти задыхался. Он не понимал, что с ним. Он ни разу не вёл задушевных бесед, он не успокаивал заказчиков, попавших в какую-то трудную ситуацию, переламывающую саму их сущность, и он не имел настоящего отца, чтобы понимать, какого-то — когда тебя любят.
— Но я-я же… — несмело выдавил он, заикаясь от волнения.
— Кит, я люблю тебя не меньше, чем своих племянников. Я никогда не сравнивал вас и никогда не буду делать этого. Вы для меня — весь мир. Ради вас я сделаю что угодно.
Но в нём было столько ярости и разочарования, когда Кит под непроницаемым взглядом Гилберта пересказывал свою версию событий. На него смотрели и Энцелад с Дионой, Шерая и Марселин, даже Нокс, но Кит видел только Джонатана, от невозможности сказать что-либо хватавшего воздух.
Кит отчётливо видел, как сердце Джонатана разбилось на тысячи крохотны кусочков.
— Прости меня, — дрожащим голосом произнёс Кит. — Прости… я…
— Я переживаю чуть меньше, чем мог бы, потому что ты не пострадал. — Джонатан выпрямился, демонстративно оглядел его с ног до головы (что сделал это буквально в первую минуту, когда они вернулись в особняк), и ободряюще, пусть и с неровной улыбкой добавил: — Да, ты не пострадал. Но ты моришь себя голодом, а это неправильно.
Но Кит просто не мог есть. Даже думая о еде, он чувствовал тошноту. Он слышал хлопот перепончатых крыльев и рычащий голос Маракса в каждом звуке, будь то его шаги или звяканье тарелок и столовых приборов о поднос, что принёс Лука.
— Кит, послушай, — Джонатан дождался, пока Кит посмотрит ему в глаза, и добавил, выделяя каждое слово: — Ты не виноват. Ты жив, ты не пострадал, ты вернулся. У тебя есть крыша над головой и еда. Ты можешь за себя постоять. Я не переживаю, потому что знаю, что ты здесь, ты умный и сильный. Ты никогда не сдашься. Но я переживаю за Пайпер, потому что не знаю, где она. Я не знаю, сможет ли она постоять за себя, не знаю, сможет ли придумать какой-то план. Я переживаю, потому что её здесь нет, но ты-то здесь, Кит. Ты здесь, и я очень рад, что ты не пострадал.
Кит чувствовал себя обманутым, но в то же время в нём медленно, но верно поднималась благодарность. Он не понимал, как он может быть не виноват, если он виноват, и почему Джонатан злился на незнание, а не на Кита.
Он действительно был рад, что с ним всё в порядке? Он боялся, что и Кит мог пострадать? Если бы исчез Кит, а не Пайпер, он бы сходил с ума точно так же?
