Гилберт немного помедлил. Он сидел за столом и задумчиво водил пальцем по ободку чашки. После недолгого молчания он поднял взгляд на Пайпер. Его лицо выглядело совсем юным благодаря ярко-голубым глазам, обрамленным густыми темными ресницами, и высоким скулам. Его улыбка казалась вымученной и неискренней. Пайпер позволила себе признать, что Гилберт выглядел крайне симпатично и привлекательно, но слишком серьезно для своего юного и невинного (исключительно в данную минуту) вида.
– Меня пугает твое молчание, – пробормотал Гилберт, оставив чашку в покое.
– Кто ты такой? – выпалила Пайпер первое, что пришло ей на ум. – Дядя Джон сказал, что ты король. Это правда?
– Разумеется. Я был наследником ребнезарского трона, третьим принцем, но стал королем. Такое случается, когда другие наследники погибают.
Он произнес это обыденным тоном, но Пайпер против воли вздрогнула. Почему-то за все эти дни она ни разу не подумала, где семья Гилберта.
– Я потерял всех во время Вторжения, – сказал он, будто прочитав ее мысли. – Всех, кроме Шераи. Поэтому она служит мне вот уже много лет.
Пайпер лишний раз напомнила себе: Гилберту было тринадцать, когда он пережил Вторжение и Переход.
– Шерая служила в моем доме, – начав выводить невидимые рисунки на поверхности стола, сказал Гилберт, – и была помощницей моего старшего брата Алебастра.
– И в чем заключалась ее работа?
– Она была помощницей принца и первоклассным магом. Если бы мой брат стал королем, она бы стала его советницей. Но пока правили наши родители, Шерая оставалась помощницей Алебастра. Она сопровождала его везде: и в нашем доме, и в поездках по стране, и даже за ее пределами. Она воспитывала его не меньше, чем наша мать…
Гилберт улыбнулся, будто озвучил крайне смешную шутку, но уголки его губ нервно дернулись.
– Родители заботились о нашей безопасности, и потому в нашей личной страже всегда был маг. У Алебастра магом была Шерая. Поначалу она казалась мне злой каргой, которая зациклена на соблюдении правил, но потом… В общем-то, ничего не поменялось. Шерая не злая и не карга, но на правилах была зациклена. Она никогда не упускала возможности указать мне или моим сестрам, что мы нарушили правила этикета.
Пайпер не решалась перебивать. Она помнила слова Гилберта: «Я потерял всех во время Вторжения», но не думала, что его семья была такой большой.
– Во время Вторжения Шерая, как и подобает придворному магу и слуге, защищала моего брата и его невесту. Но она… Нет, она хорошо справлялась, правда, – Гилберт покачал головой, вцепившись пальцами в край стола. – И она бы вытащила их оттуда, если бы Алебастр не приказал ей оставить их.
Пайпер ждала продолжения, но Гилберт замолчал. Он вновь откинулся на спинку стула и вперился взглядом в пространство перед собой. Пустота, с которой он смотрел, была всепоглощающей.
– Он объяснил свой приказ?
– Нет, – Гилберт покачал головой и попытался улыбнуться, но вышло неестественно и фальшиво. – Просто сказал: «Спаси моих…» – он запнулся и нахмурился, будто сам не ожидал от себя, что сможет повторить слова брата. Но Гилберт, кашлянув, все же произнес: – Алебастр сказал: «Спаси моего брата».
Пайпер нахмурилась. Гилберт начал цитировать брата, используя слово «моих», но после небольшой паузы произнес «моего». Девушка сомневалась, что память подводит Гилберта и тот запутался в словах брата, которые наверняка вспоминал не меньше тысячи раз. Либо из-за волнения он не мог повторить слова брата, либо он намеренно менял их, утаивая что-то от Пайпер.
– И что, – спросила она, решив отложить выяснение причин его оговорки на потом, – Шерая не могла ослушаться его? Спасти сначала твоего брата и его невесту, а потом и тебя?
– Не знаю. Но уверен, что Шерая смогла бы найти выход. Она была самым умным и способным магом из всех придворных. Но она… Она исполнила приказ Алебастра. Оставила его и нашла меня, спасла от темных созданий, что преследовали меня, и помогла мне совершить Переход.
Пайпер казалось странным, что Шерая, обладавшая такой большой магической мощью, оставила человека, которому служила. Может, все было не так просто, но это не развеяло ее сомнений. Было в этой истории что-то, кроме оговорки Гилберта, что настораживало Пайпер и что, вероятнее всего, и было причиной этой оговорки.
– С тех пор она служит мне, – подвел итог Гилберт, посмотрев Пайпер в глаза. – И она очень ревностно защищает меня и мои секреты. Поверь, если бы они представляли опасность для тебя, Джонатан бы не позволил тебе остаться.
– Я просто хочу знать, кто ты такой, – пробормотала Пайпер, ненавидя себя за страх, на секунду охвативший ее. – Не каждый день, знаешь ли, весь мир переворачивается с ног на голову.
Гилберт поднялся со стула, взял со стола вилку и принялся вертеть ее в руках, расхаживая из стороны в сторону. Его силуэт казался совсем темным на фоне огромных окон, пропускающих в столовую яркий свет.
