Мир, который сгинул полностью

Все замирают и оборачиваются. Такое впечатление, что профессор Гарсиа не часто слышит подобное в свой адрес, и я тоже оборачиваюсь, но тут до меня доходит, что поправку внес я сам. Минуту спустя, прежде чем Бог, Гонзо Любич и Захир-бей (но больше всего – Ли, ведь она должна, должна, должна) выслушивают мою исповедь и отпускают мои грехи, я рассказываю им, что знаю: откуда взялись бомбы, как они работают и почему от них не может быть последствий (звучит лживо и нелепо). Это, конечно, измена, вопиющая государственная измена, но против несуществующей страны, которая к тому же потеряла всякое право на верность подданных, уничтожив целый мир, пусть ей – как выясняется – и хорошенько подсобили.

Словом, нетрудно понять, что случилось, – трудно переварить. Вернее, было бы трудно, если б мы не застряли посреди этого безобразия, умирая, наблюдая за привидениями и хороня детей мифических животных.

Рассмотрим уничтоженный мир. Сгинь-Бомба – мощнейшее оружие, пылесос, высасывающий из энергии и вещества их организующий принцип, информацию. Профессор Дерек предположил, что друг без друга они попросту прекратят существование. Сдается, он ошибся. Вещество, лишенное информации, превращается в Дрянь, которую я прежде называл тенями и Волшебной пылью. Она отчаянно ищет новую информацию. Ее мучает голод.

В нормальных обстоятельствах информацию поставляет ноосфера (не универмаг пещерного Джона, а, скорее, информационный слой Вселенной, обширное королевство, и универмаг – лишь малая его часть), однако в ходе войны мы смели ее вместе со всем остальным.

Как мы успели заметить, в людях тоже есть информация. И в данный момент вокруг происходит следующее: человеческая часть ноосферы – мысли, надежды, страхи – овеществляется. Понятийный винегрет материализуется, заменяя нашими мечтами и кошмарами то, что Сгинуло. Как война, охватившая лагерь генерала Копсена и теперь пришедшая сюда.

Как маленькая девочка, мечтавшая стать лошадкой. Дрянь захлестнула ее во сне, и она проснулась изувеченной, с лошадиным телом, не в состоянии даже дышать. Потом ее похоронил скорбящий отец с четырьмя ногами вместо двух.

– Это мир снов, мой Принц, – говорит Нкула, имея в виду не светлые грезы, а гнусное подсознательное рода человеческого.

Захир-бей откидывается на спинку стула и потягивается. Осматривает растрескавшиеся стены, холод и грязь на полу. Разбитые окна и окровавленных людей, из-за чужих бессмысленных склок осужденных на холодные ночи и полные безысходности дни. Он смотрит на своих закаленных в боях монахов и новых союзников, разбитых и изможденных. Будь я на его месте, у меня в груди засел бы тугой узел, и страшный затаенный гнев медленно превращал бы мою плоть в жидкую сталь. Намек на это слышен в его словах:

– Не моих снов, Нкула.

Я рос с Угрозой Ядерной Войны. Она жила на углу моей улицы и провожала меня до школы. Мы с Гонзо играли с ней, когда остальные ребята не хотели с нами разговаривать. Мы так устали от игр в Армагеддон с этой тупой и скучной Угрозой, что умоляли ее разучить что-нибудь новенькое, но она была непреклонна. Чаще всего она просто сидела на задней парте и буравила нас сердитым взглядом. А в один прекрасный день мы узнали, что она умерла. Кое-кто сильно расстроился по этому поводу, но я был очень рад от нее избавиться. Дети – такие эгоисты.

Если дать человеку время, он может привыкнуть к чему угодно. Он доведет себя до того, что жизнь не на грани превращения в жидкую плазму по вине недоумков, повздоривших из-за экономической теории и практики, начнет казаться ему плохой, страшной, неудобной и невообразимо опасной. Этим даром сознательного самоотречения особенно щедро наделены мальчики. Девочки – по крайней мере там, где я рос, – обычно более уравновешенны и разумны. Наша упертая сосредоточенность на динозаврах, таксономии, филателии и геополитических интригах их несколько настораживает и печалит. Девочки в состоянии видеть картину в целом (то есть давайте не будем уничтожать мир из-за таких пустяков), а мальчики цепляются к написанному мелким шрифтом (этот нечестивый замысел противоречит нашей природе, нельзя допустить его расцвета в нашем свободном миролюбивом обществе). Осторожно замечу, что оружие массового поражения разумнее доверить девочкам.