Зигурд улыбался тоже, улыбался так, что ему казалось — еще немного, и голова треснет по линии улыбки. Ярмарка стала ему не в радость, он так мечтал, что приз будет выбран из его товара, что именно его имя занесут в летопись, что он будет признан лучшим. Клокочущая ярость, не сравнимая ни с чем, что он чувствовал ранее, заливала разум. Поднимая колышущуюся багровую завесу перед глазами, отнимая рассудок. Зигурд шепнул помощнику, что плохо ему и ушел от греха подальше в шатер. Там попытался взять себя в руки, выпив воды, потом вина, потом быстро походив вокруг стола. Ничего не помогало, гнев не утихал, а напротив, разгорался еще более. Перед глазами стоял момент, когда дикарь кричит «Дар!», размахивая элизондовым синим кубком. В беготне и попытке успокоиться утекли дневные часы, его люди начали собираться, подсчитывая заработанное за день, вписывая в книги. Уставшие продавцы, устроившись после тяжкого трудового дня на ужин с хорошим бокалом вина, поздравляли друг друга с удачей и желали торговли до последней нитки. Зигурд натянуто улыбнулся входящим, собрал дневную выручку, сложив ее в окованный металлом сундук, проверил записи, выслушал новости и, молча отужинав, ушел к себе. Его собеседники, переглянувшись, непонимающе пожали плечами. Как можно быть в плохом настроении в такой прекрасный день. Пометавшись по своей походной спальне, Говарди понял, что уснуть ему сегодня не удастся, и решил выйти прогуляться. Вышел из шатра и тут же нос к носу столкнулся с подвыпившим Рамоном Элизондой. Остановились друг напротив друга — высокий, статный Зигурд — красивый, с буйными кудрями и плюгавый, низенький Рамон. Рамон, выпив на радостях — его имя будет в веках прославлено, как удачливого купца, вручившего дар, был блаженно весел. Он пришел, по-соседски посидеть с кровником, и отпраздновать такое значительное событие в жизни каждого из торгового люда. Выпив со своими, стал слюняв и сентиментален, лез ко всем с нежностями. Пришло в его нетрезвую головушку, что надо пойти и помириться с соседом.
Зигурд нервно дернул плечом, сопротивляться багровой пелене уже не было сил. Он подошел к своему более удачливому сопернику и, обхватив его голову сильными, привычными к тяжелым грузам, руками сдавил ее изо всех сил. Голова Рамона затрещала, глаза выкатились, и взгляд стал таким жалобно-непонимающим.
Но Зигурда теперь ничего не могло остановить, сдавливая голову, он словно танцевал странный танец, переминаясь с ноги на ногу, стягивая сапоги с ног, не отпуская свою безропотную, поникшую в страшном предчувствии, жертву. Опустил вниз незадачливого купца, тот упал на колени, шепотом моля отпустить, не причинять боли, но поздно. Уже и обувь сброшена, и крупные ноги Зигурда начали попирать мягкое, еще такое живое и горячее тело противника. Происходило это в тишине, разговаривали они шепотом, поэтому никто не всполошился, все были заняты своими ежевечерними делами, готовясь к отдыху. Зигурд переминался на поверженном теле, пока все косточки не стали раздробленными, мягкими — годы многократного повторения отточили умение. То, что еще недавно было удачливым Рамоном Элизонда из городка Квартиты, постепенно становилось плоским куском мяса. И снова Зигурд не пролил ни капли крови, не замарав своих ступней. Вот и закончилось, Говарди облегченно вздохнул, в голове пронеслось когда-то и где-то сказанное: «нет человека, нет проблемы», чувства его притупились — ощущал только облегчение и усталость. Потом услышал чье-то горькое рыдание и мерзкий смех, такое знакомое.
Полог его шатра откинулся и вышел Малик. Увидев, что сотворил купец на священной почве Торговища во время ярмарки, Малик содрогнулся. Долг любого — задержать преступившего закон, который никогда до этого не был нарушен. Но этот наемник, хоть и работал за деньги, к Зигурду относился лучше, чем просто к работодателю, поэтому подошел и шепнул ему:
— Беги, купец. Мой конь под седлом с краю на коновязи, его сам Хрон не догонит, бери его и беги.
Но было слишком поздно, всем срочно понадобилось выйти на воздух, и целая толпа купцов обступила убийцу и его жертву. Малик отступил в тень, и словно слился с ней, посверкивая глазами из мрака. Зигурда немедленно задержали, срочно вызвали главного устроителя Ярмарки, отправили гонца за ближайшим представителем рода де Балиа. Слух об убийстве распространялся со скоростью степного пожара, очевидцы шепнули своим, а уж потом пошло-поехало — к рассвету знали и покупатели о вечернем происшествии. Случившееся повергло в шок — в пыль втоптаны вековые традиции, в чем можно теперь черпать уверенность? Как жить дальше, шептались старики, приехавшие на эту ярмарку, может быть, последний раз в жизни… Среди покупателей прошел слушок, что теперь торгов не будет, и закроются купцы, не расторговавшись.
