Урча и ругаясь, купец оттащил свою жертву за волосы в более темное место, в другой руке он тащил свой груз, который еще надо успеть доставить. Положив Марсина, Зигурд расшнуровал ботинки, снял их, стянул носки, положив каждый в свой башмак. Поставил обувь возле мешка с грузом. Подошел к поверженному врагу и с наслаждением вдавил босой пяткой глаза внутрь черепа — так, чтобы они не лопнули, а только утонули в глазницах. Потом, притаптывая, медленно ломал бесчувственное тело, расщепляя каждую косточку, стараясь, чтобы не было крови. В молодости Зигурду довелось торговать мясом, опыта в расчленении, разделывании и тому подобном ему было не занимать. И не было пролито ни кровинки. Закончив, купец почувствовал, что тело уже малость поостыло. Но оставалось мягким, поэтому ему не составило труда упаковать полученное, и спрятать в укромном местечке. Багрово-черная тьма, застилавшая глаза с того момента, как он увидел, кто пытается подшутить над ним или, в самом деле, ограбить — неприкасаемого — начала медленно рассеиваться. Купец подхватил под мышку свой сверток и поспешил на место встречи с тимантями. Пришел минута в минуту, не заставляя себя ждать. Вручил требуемое, получил вознаграждение, отклонил предложение распутных девок присоединиться к их особому клиенту, говоря, что тот совсем даже будет не против, а, скорее всего, будет за, всеми своими членами. На отрицательный жест купца, пересчитывающего заработанное при тусклом свете фонаря, тиманти пьяно рассмеялись, велели не озадачиваться и не брать в голову. Одна из девок, что — то добавила тихо, так, что слышали только ее подруги, они прыснули и, покачиваясь, поцокали каблучками в темноту.
Говарди поспешил к себе домой. На первом этаже размещалась лавка, в подвале — склад, на втором этаже проживал он. Весь день толклись люди в доме купца, и лишь ночью бывало иногда одиноко. Купец был еще неженат, служа приманкой для свах, ищущих выгодную партию для местных невест. И все было ладно и хорошо. И ничего не замутняло более сознания, не плыла, покачиваясь, багрово-черная мгла перед глазами, заставляя бить и топтать, ломая, дробя и растирая. Сейчас можно было сложить заработанное в сундучок, закрыть двери и подняться к себе. А наутро все произошедшее показалось таким далеким, то ли прочитанным где-то, то ли услышанным — в общем, чем-то неважным. Жизнь потекла своим чередом. Сделка сменялась сделкой, как сезон — сезоном. Прибыль росла, дела расширялись. Зигурд подумывал об отправке каравана с товарами в приграничье — на Торговище, где проходила всемирная ярмарка, куда съезжались купцы со всей Зории. При хорошем раскладе, там можно было продать все подчистую. Самые смелые и богатые купцы отваживались доставить свой караван в Торговище. Короткая дорога через Блангорру ежегодно разрушалась почвотрясениями, после которых появлялись глубокие ущелья и овраги. Дорога в объезд проходила через безжалостные пески пустыни Крогли, кишащие бандами.
Зигурд снова начал подумывать выставить свою кандидатуру в кастыри. Но решил пока ограничиться караваном, а по возвращению уже либо задуматься женитьбе или о продвижении к власти. Собрать все нужные товары для Торговища было делом не одного даже месяца. Прошел теплый сезон, отгрохотали положенное время грозы и пролили весь свой запас дожди, потом яростные ветры выдули избыток влаги из плодородных земель Мира, наступил вновь теплый сезон.
Благостная смена сезонов побудила упавшие семена раскрыться и заполнить цветами Зорию, благоухающими так, что многочисленные бабочки терялись от подобного изобилия. Караван был готов к отправке, ждать приходилось только доставки красных одеял, которые так ценятся на всей Зории. Одеяла такого качества изготовляются домохозяйками деревни Прогаль вручную из пряжи горных козлов, водившихся только возле Ущелья Водопадов. Одеяла и по меркам Мира стоили немало. Собранную шерсть выстилали на краю Ущелья и оставляли на ночь под туманами. Туманы в тех местах были особенно едкими, пахли серой и выбеливали за ночь любую оставленную на улице вещь. Утром шерсть собирали, отправляли в чаны с приготовленной смесью из сока алкровов и местных лиан. Алкровы собирать надо осторожно, потому как поврежденный цветок начинал источать красную жидкость до той поры, пока все лепестки не обесцвечивались и не высыхали, сморщившись, при этом издавали такой премерзкий запах — давно умершего и медленно разлагающегося животного. А вот если целенькие — так они бодрячком долго могли без воды стоять. В смеси с соком ущельских лиан не издавали никакой вони, а просто окрашивали любую материю в ослепительно алый, исключительно стойкий цвет. Одеяла получались легкими, очень теплыми, не линяли, даже при стирке. Их передавали по наследству, матери из Прогали дарили своим дочерям в качестве приданного. Деревенька эта славилась своими одеялами и вином из винограда, собранного на местных виноградниках. Одеялами торговать было очень выгодно — весят мало, места занимают с коробочку и спрос на них везде — особенно среди кочевников из Диких земель.
