Поговаривали, что именно сейчас зверствует там банда Горяна Меченого. Меченый раньше служил вышибалой в кабаке в каком-то маленьком городишке вблизи Ущелья Водопадов, тогда звали его просто Горяном. Как-то на спор, изрядно подкрепившись знаменитым ущельским вином, пошел после заката туда, куда ходить не следовало. Как доказательство он собирался принести склянку с водой из Великого Водопада. Вернулся незадолго до рассвета, с полной склянкой воды, но волосы побелели от ночного тумана и от увиденного. Никому и никогда не рассказывал, что с ним произошло в Ущелье, только вскоре был пойман весовщиками и уличен в убийстве странствующего монаха, направляющегося к Магистру, обвинялся также в краже переносимого монахом груза и в каннибализме — потому как трупа монаха не нашлось. Был подвергнут страшным пыткам, которые обезобразили его лицо, которое и прежде не было отмечено печатью красоты, доброты и любви к ближнему. Потом сбежал, поговаривали, что кто-то помог ему — от весовщиков просто так не уйдешь, до самой смерти будешь ходить и оглядываться. Через некоторое время всплыл уже как Горян Меченый в и без того печально знаменитой пустыне Крогли, где возглавил банду такого же отребья, собранного в самых темных закоулках ближайших городов. Весовщики несколько раз устраивали облавы, но пустыня велика и беспощадна. Она не разбирает кто перед ней, слуга Кодекса Веса и блюститель Закона Семерки или бандит, который за золотую монетку готов перерезать глотку любому. Погибло в песчаных бурях и от укусов всяких ядовитых гадов несколько заслуженных весовщиков, поймали несколько бандитов, которых вскоре и вздернули, а потом появились новые, более важные дела и про пустынные банды пока забыли. Поэтому Горян властвовал тут практически безнаказанно, до новой облавы.
Каравану Зигурда после пересечения Крогли была дорога полегче — нужно лишь держаться русла давно пересохшей реки и следовать до города Турска-на — Мэйри. После исчезновения женщин астрономов городок захирел. Ходили слухи, что живые там еще есть и можно получить приют на время. А после Турска идти до границы, на которой само Торговище и находится — совсем рядом. Зигурд все тщательно просчитал, спланировал, переговорив с огромным количеством бывалых людей. Поначалу хотел идти через Прогаль, вблизи Ущелья, но странные слухи, привезенные из деревни вместе с одеялами и винами, перевесили чащу весов в пользу дороги через Крогли. Сейчас можно было расслабиться, дорога убаюкивала, до песков еще было идти и идти, болота удалось проскочить по краю. Окружающие пейзажи поражали своим великолепием, хвойные деревья сменила вереница лениво проплывающего редколесья и сказочной красоты лугов, усеянных сплошь и рядом ягодником с багровеющими там и сям ягодами, яркими цветами, над которыми вились и порхали разноцветные бабочки и маленькие птички. Высоко в небе парила какая-то хищная птица, едва заметно подрагивая крыльями. Неподалеку, с немыслимой высоты камнем вниз упал еще один пернатый хищник, заметивший в густой траве мелкую зверушку, неосторожно выбежавшую на участок луга с редкой травой. Все семь светил дарили благословенной почве свои теплые лучи, которые сейчас не обжигали. Все это еще впереди, когда будет заканчиваться теплый сезон, и свет станет яростно литься сплошным потоком, сжигая и испепеляя. Караван двигался дальше, негромко поскрипывало на какой-то повозке колесо, плохо смазанное нерадивым кучером, позвякивало висевшее на крюке во втором возке ведро, слышался негромкий храп спящих, которые будут дежурить ночью. Зигурд ехал, блаженствуя. Он любил такие длительные путешествия, в которых все было удобно, улажено и уложено, посчитано и договорено. Любил ехать, разглядывая окрестности. Не поддались всеобщей расслабленности только наемники, за что им и платили. Они ехали по бокам каравана, справа и слева по двое, впереди ехал их предводитель Малик Бургаш, сзади конвоировали два всадника. Спешить не было особой необходимости, и Зигурд приказал остановиться на ночлег в удобной лощине с протекающим неподалеку ручьем, как только первое светило коснулось своим пылающим краем горизонта, и свет стал меркнуть, обещая вечернюю прохладу.
Разбили лагерь, поставив удобные передвижные шатры, кучера распрягли лошадей, пустили их на выпас, повозки с грузом поставили в центре лагеря. Потянуло дымком — это кашевары запалили костры, готовя ужин. Наемники, спешившись, лошадей не распрягали, опасаясь нападения. Малик, подъехав к купцу, осведомился, когда будет продолжен путь и, узнав, что это случится вскоре после рассвета, отбыл к своим ребятам, чтобы распределить ночное дежурство. Вскоре после заката шум начал затихать. По периметру лагеря осталось гореть 4 костра, возле которых несли свою вахту наемники. Малик, чтобы не дать возникнуть малейшему ропоту, оставил себе самые тяжелые предрассветные часы, когда сонному мозгу чудится всякая дичь и чушь, пугающая до заикания. Назначил дежурных и отправился на боковую. Ночь текла мимо бесшумно, окрестности жили своей обыденной темной жизнью.
