Монотонность начала выматывать и его, но врожденная способность весовщика противостоять этому помогала бодрствовать, заставляя держать глаза открытыми, а уши настороженными, чутье подсказывало ему, что если так долго ничего не происходит — значит, скоро что-то произойдет. Отдаленный шум потока становился громким и отчетливым. Воздух в тоннеле стал горячим и влажным, пропитывая все вокруг. И ррраз — повозка погрузилась в воду до половины, влетев в глубокую лужу и, лишь благодаря тому, что сработана была на совесть — пассажиры и их поклажа остались сухими. Кир сонно заморгал от неожиданного торможения. Лентина, как большинство матерей, спала сторожко, слыша все, что творится вокруг, проснулась резко и сразу включилась в действительность. Мартель открыл мутные глаза, испуганно озираясь. Повозка понемногу сбавляла ход, погружаясь в воду, заставляя опасаться полной остановки и того, что доски стенок могут не выдержать совместного действия влаги и температуры. Или того, что глубина окажется значительной и повозка просто пойдет ко дну. Сверху капало. Проснулся окончательно Кир и недоуменно завертел головой, дернул мать за рукав, вопросительно приподняв брови.
— Тише, малыш. Смотри — вода, только руками за борт не лезь, мало ли что там, в глубине.
Медленно, ужасающе медленно катилась повозка сквозь эту внезапную преграду, не теряя пока сцепления с металлом дорожек. Вдруг, словно подтверждая слова Лентины, что-то большое показало белесую бугорчатую спину над водой, задев борт шершавой кожей ли мелкими ли чешуями — при таком освещении непонятно. Путники сгрудились в середине повозки, стараясь избегать краев. Мартелю снова заметно стало хуже: пот катился градом по бледному лицу, спазмы скручивали желудок, заставляя морщиться от боли, глаза помутнели. Люк поинтересовался:
— Отчего тебя так свернуло? Что-то из припасов испортилось?
Купец простонал:
— Нет, это меня от зелья.
— Какого-такого зелья?
Риччи, сжимая руками живот, поведал, что как-то он путешествовал через пески Крогли и попал в переделку, после которой долго оставался дома — страх брал, если куда ехать надо было. Потом на ярмарке в Торговище, тогда когда там убийство было — ты, может быть, помнишь, а, Люк? — у торговки одной купил зелье, которое помогает справиться с всякими страхами. А в этот раз, когда гонцы из Блангорры за мной прибыли, мне начали мерещиться всякие ужасы — мертвяки приходили и говорили со мной, из темноты таращилась всякая нечисть — и все такое. Вот я и решил зелье употребить, чтобы не натворить ничего. Вы поверьте, я не трус — только в Крогли тогда натерпелся, что до сих пор рассказывать не могу. И вспоминаю когда — передергивает аж. Зелье-то сначала хорошо помогло — я воспрял, как крылья расправил, да вы же меня видели в начале пути. А потом все хуже и хуже, может, оно пропало давно, зелье это, а мне теперь мучаться приходится.
— Мартель, ты про убийство говорил — это то самое, которое во время ярмарки было? У нас тогда весовщик пропал, который его судить поехал, — спросил Люк.
— Да, да, то самое. Странная ярмарка тогда была. Говорили, что видели там какого-то ящера летающего, который потом над местом казни летал, куда купца — убийцу повели. Только еще говорили, что никто оттуда не вернулся — ни весовщик, ни палач. Пастыря в то время там не оказалось и про уши казненного и вообще подробностей каких — нет ничего, — снова скрутило, и купец повалился на доски, тяжело дыша.
Вода перестала прибывать, повозка медленно-медленно ползла вперед.
Путникам ничего не оставалось делать, как только ждать. От нечего делать Лентина поинтересовалась:
— А торговка та, которая тебе зелье продала — она была купцовской крови или как?
— Не знаю я. Это вы кровь на расстоянии чуете. Она ходила с небольшим лотком в рядах и продавала снадобья всякие от болезней, говорила, что монахини витовские делали и ее продать попросили, чтобы даров для небесной Виты накупить. А выглядела она — ничего себе так выглядела. Чисто одетая, на платье еще вырез такой был глубокий, что ммм, извини, Лентина, я подумал, как у нее оттуда не вываливается ничего. На тимантю не похожа — речь, как у благородной дамы, волосы такие красивые — чистым золотом отливали, скручивались еще, словно пружинки.
— Э как! Ты ее хорошо, однако, рассмотрел, брат купец? — не мог не съехидничать Люк, доставая из своей бездонной сумы какую-то темную склянку, — вот за это тебе придется теперь и поплатиться, зелья, купленные у незнакомок с золотыми волосами редко приносят нужный эффект. Здесь залито такое горькое лекарство, что должно тебя мигом излечить и отучить покупать у незнакомок всякую дрянь. Пей давай!
Кир, затаивший дыхание, когда купец начал описывать таинственную торговку, завозился, дернул мать за рукав, знаками показывая, чтобы купец рассказывал дальше.
— А кроме золотых волос и глубокого выреза, какой она была?
Риччи задумался:
