— Клана какого — не знаю, хотя по обличью похожа на пастыря, ну или на повитуху — говорить умеет складно и убедительно, что не хочешь, так сделаешь, как она просит. Глаза — синие-синие, кожа — белая-белая, фигура — точеная.
Голос такой немного глуховатый, слова говорит отчетливо, повелительно даже.
Кир, порывшись в карманах, хранивших в своих недрах кучу богатств, как и у любого уважающего себя мальчишки, достал огрызок карандаша. С карандашами и всякими другими писчими принадлежностями мальчик редко расставался по своей воле — разрисовывая и разукрашивая все, что попадалось под руку. Рисовать он умел, наверное, с рождения — никем и никогда не обучаемый художественному ремеслу, он в год с небольшим нарисовал свою первую картину — кошку, которая спала возле окна. Лентина тогда даже прослезилась, до того хорош был рисунок. Только радовалась недолго — Джурий в пьяном кураже начал учить ребенка рисовать, исправляя то, что было изображено маленьким художником. Да так увлекся, что превратил кусок бумаги в лохмотья. И, если до этого случая, Кир пытался хоть что-то сказать — звуками, жестами, руками — потом замолк и надолго. Полюбил молча сидеть у окна, разглядывая нечто, что видел только он. Если потом что-то и рисовал, то старался прятать и никому не показывал. И вот сейчас это вернулось — мальчик снова решил прилюдно что-то нарисовать. Лентина отвернулась, пытаясь скрыть набежавшие слезы, благодаря в душе Семерку за то, что мальчик, наконец, оттаял. Кир, торопясь, выбрал более-менее гладкое место на стенках повозки и быстрыми, отчетливыми штрихами набросал портрет. Лентина, глядя, как мальчик рисует, ощутила прилив гордости за сына. За те годы, пока сын рос и таил свой талант — мастерство его лишь возросло. Под рукой маленького художника вырисовывалось произведение искусства: портрет был безупречен. Потом он снова замахал руками, всучив матери карандаш — объясняя, что он хочет, чтобы она сделала. Лентина заворожено смотрела на него, «Т», «А», «Й», «А», «М», «А», «Н», «Т» и в конце стрелка, указывающая на портрет. Девушка прочитала получившееся все вместе и ахнула. Тайамант — злобное чудовище, похотливая тварь, Тайамант — оборотень, пытающий и поедающий детей, Тайамант, та самая, о которой рассказывали дети, умудрившиеся выжить и сбежать! Лентина повернулась к де Балиа:
— Таймант, торговка по описаниям господина Риччи, и Тайамант — дочь Хрона, дракон-оборотень, похищавшая и погубившая детей — одна и та же тварь и имя проклятое, какая мать назовет свое дитя так? И зелье, которое она продавала, принесет только вред! Люк, если у вас есть противоядие — такое, чтобы от всех ядов, самое сильное — самое время его найти и применить, иначе господин Мартель обречен.
— Да какой я господин, уж для вас-то. Раз уж мы повязаны, то мы не можем быть господами друг для друга. Люк, есть у тебя для меня что-нибудь? — простонал купец — Ищу я, что-то было, только найти надо.
Кир снова забеспокоился — ему наскучило сидеть и смотреть на проплывающее мимо однообразие. Пока взрослые разговоры разговаривали, он подобрался к краю повозки и смотрел на лужу, в которой они оказались. Медленно, но верно вода оставалась позади. И вот уже показались едва поблескивающие в тусклом свете гнилушек влажные металлические полоски. Кир вернулся к матери, дергая ее за рукав, пытался обратить на себя внимание. Но впервые в жизни она не смогла откликнуться на его призыв. Вдвоем с весовщиком они пытались облегчить состояние Мартеля, которому внезапно стало хуже — кожа посерела и обтянула череп, так, словно купец похудел, глаза впали, начали косить, на губах выступила белесая пена. Руки-ноги не слушались, пальцы рук судорожно царапали доски, ноги то поджимались, то резко выпрямлялись — зрелище было жуткое. Люк пытался выпоить купцу зелье от отравления, которое он нашел в своей безразмерной суме. Лентина придерживала голову, мотающуюся из стороны в сторону, позвала Кира, знаками попросив помочь ей. Мальчик сначала отрицательно замотал головой, спрятав руки, но потом, после того, как мать, нахмурившись, исподлобья глянула на него, нехотя подобрался ближе.
Осторожно подложил руки под голову Риччи, пытаясь удержать его и — о, чудо! — ему это удалось. После того, как Кир прикоснулся к купцу, судороги прекратились, больной обмяк и, наконец, Люку удалось влить в горло лекарство.
— Теперь остается только ждать. Если эта зараза проникла глубоко, и так сильна, как вы говорите, то никакое зелье не спасет. Будем надеяться, что успели, — Люк вытер взмокший в процессе лечения лоб и устало привалился к боку повозки, которая снова начала ускорять ход.
Кир сидел теперь рядом с Риччи и гладил его лоб, на котором выступили мелкие капельки пота. Покинуть больного мальчик не захотел. Лентине пришлось устроиться рядом:
— А не перекусить ли нам? Пока вроде и время есть и возможность?
— Давай.
Странная была трапеза — Лентина доставала из сумы с продуктами что-нибудь съестное, делили и ели.
