На скользком валуне подвернула ногу, остановилась, тяжело дыша, и тут ее словно ткнули кулаком в бок — рядом с валуном травка растет, листики сизо — серые, а засохшие цветки черные, на маленькие уродливые головы похожи — вот и черноголовник. Осторожно сорвала, откуда-то пришло знание, что рвать надо аккуратно, не повреждая корень. Сложила в чистую тряпицу — так, для Риччи появилась надежда. Пошла дальше. Шагнула и по колено провалилась в воду — сероватая трава, сплетенная в коврик, порвалась под ее весом. Оглянулась — таких серых ковриков полным-полно, а какая там скрывается глубина — кто знает. В луже неподалеку завиднелась чья-то пятнистая скользкая спина — показалась пару раз, и снова ушла вглубь. С трудом вытянула себя из воды, дальше продвигалась уже осторожнее. Пришлось прыгать с камня на камень, стараясь не сорваться. Пропрыгала еще немного и снова стоп: окарник оказался светло-зеленой трубкой, увенчанной красной ягодой или чем-то типа того. Для лечения годна была только эта ягода — ее надо растереть в кашицу и нанести на перелом. Теперь можно было помочь и Люку. В одной из затянутых травой луж виднелось что-то странное — уже начинало смеркаться и очертания предметов стали размытыми. Лентина подобралась поближе и осторожно склонилась над лужей. Из воды торчало какое-то подобие ручек, которые бывают у тачек огородников. Какая неожиданная удача — раненых, даже после лечения, надо будет на чем-то везти — их ведь и тут не оставишь, и самим оставаться надолго нельзя — еще до Зордани не добрались, а уже на сутки опаздывают. Уцепилась за ручки, потянула и резко отпрянула — чуть полщеки не снесла какая-то зубастая тварь, выпрыгнувшая из воды, которая терпеливо ждала, пока кто-нибудь окажется в пределах досягаемости. Оглянулась по сторонам, нашла подходящую палку, подцепила ей тележку, изо всех сил уперлась в скользкие камни, и ура! — теперь у них появился какой-никакой транспорт. Пока прыгала по камням, было тяжело, тачку пришло переть на себе. А вот когда пошла галька, поставила тележку на колеса, попробовала ее на ходу, да и нагрузила сушняком, в изобилии попадавшимся здесь. Лагерь уже должен быть неподалеку, и проголодавшаяся Лентина учуяла запах готовящейся на костре рыбы. Сердце скакнуло, больно стукнувшись, как показалось, о самые ребра и застряв в глотке. Какая рыба, откуда?! Ускорила шаг, как только могла. Тележка цеплялась за кусты, замедляя движения, уже было хотела бросить ее, а потом вернуться. Но подкупила тишина — если бы это были драконы, они шуму бы наделали, да и кто другой — ее чуткие уши давно бы расслышали. Интуиция тоже молчала — все, что случалось с Киром, откликалось в Лентине. Не выдержала, бросила-таки и тележку и поклажу, рванула сквозь кусты, выскочила на поляну, где был их лагерь, готовая вцепиться зубами и ногтями в любого, кто попадется. А глазам открылась совершенно мирная картина: раненые спали или были без чувств, костер все также весело полыхал — единственное яркое пятно среди окружающей серости. И вот только Кир был другим. Мальчик сидел рядом с кучей сушняка и нанизывал на гибкие веточки одну за другой выпотрошенные рыбки. Лентина остолбенела от изумления.
Позвала негромко, чтобы не напугать мальчика:
— Кир! Кир! Кто тебя этому научил? Где ты взял рыбу?
Побоялась напугать громким криком, хотя ломилась сквозь кусты, как раненый бык. Мальчик поднял глаза, медленно улыбнулся — от любви замерло сердце.
Вскочил, размахивая прутом с рыбой — вот, что у меня есть! Лентина повторила вопрос. Кир поднял указательный палец, что на его языке означало: «жди», прошествовал к костру, положил рыбу печься. Взял мать за руку, подвел к речке, показал на воду — там, нанизанные на гибкий прутик, лежали, дожидаясь своей очереди еще несколько довольно-таки крупных рыбок. Вернулся к костру, расчистил небольшую площадку, взял палочку и начал что-то быстро рисовать, показывая руками то в стороны, то вверх, пытаясь объяснить это свое умение ловить, чистить и готовить рыбу. Дорисовав свою картинку, Кир посмотрел на Лентину и широко заулыбался, явно гордясь собой. Мать поняла, что искусство ловли и готовки рыбы сын освоил в то время, когда был в плену у драконов вместе с Вальдом. Лентина подумала, что путешествие, несмотря на опасности, идет мальчику на пользу — у него появились друзья, он окреп, научился общаться, несмотря на свою немоту, приобрел много полезных навыков, да что там — он и рисовать снова начал. Для полного счастья не хватало лишь, чтобы мальчик, наконец, заговорил. Лентина притянула мальчика к себе, поцеловала в макушку, пахнущую дымом и чем-то еще неуловимым, тем, чем пахнут только дети, пока они не вырастут. Похвалила сына и вернулась за повозкой, которая так и стояла среди кустов. Лентина с трудом проволокла свою драгоценную кладь сквозь серые заросли, ветки цеплялись за все, что только возможно.
Дрова пришлось собирать — все рассыпались. Тележку установила возле раненых, так, чтобы никакая зверюга не смогла подкрасться к ним со спины.
