Люк жив, но его сейчас не волнует боль, а вот купец может от таких потрясений и повторно в страну Хрона путешествие начать — особенно после снадобья злобной доченьки темнобородого. Достала перевязочные материалы, в котелке еще оставалось немного настоя. Промыла и перевязала рваную рану на шее купца — словно кто-то старательно прошелся не очень острым и ржавым ножом, пытаясь перепилить шею. Уложила Риччи на свое одеяло рядом с Люком — там посветлее и тепло. Занялась весовщиком: нога у того была сломана, и еще хорошо, что перелом открытый, это давало возможность удалить осколки костей, и потом попробовать потуже забинтовать рану. Что случилось со спутниками, которых теперь приходится опекать, оставалось лишь гадать. Уже совсем стемнело, когда Лентина закончила возиться со сломанной ногой и, зафиксировав ее небольшими палочками, туго, насколько смогла, перебинтовала. От усталости темнело в глазах, а спать страшновато — место незнакомое, на руках ребенок и двое раненных. Порылась в суме, нашла мешочек с травкой, которая взбадривает не хуже кафео, посетовала об отсутствии последнего. Оборвала себя в тот момент, когда поняла, что жалуется котелку на отсутствие кафэо. Ухмыльнулась. Заваренный и выпитый настой взбодрил, почувствовала себя в силах дотянуть до рассвета. В пределах светлого круга от пламени собрала весь сушняк вплоть до мельчайшего прутика, перетрясла суму — надо же чем-то заняться, укладывала пожитки с наибольшей тщательностью. Спохватилась, что у спутников тоже кладь была — и впрямь, Риччи спал, намертво вцепившись в две сумы, приличных размеров.
Вот же купец: и Люка тащил, и сам раненый, а кладь не бросил! Едва смогла разжать его пальцы, ногти аж посинели от натуги, еще и просипел что-то гневное во сне. Распотрошила обе сумы: одежда мокрая, конечно, инструменты, приспособления какие-то, веревки — вода капает со всего, разложила на камнях, чтобы просохло. Навела ревизию в продуктах. Все переделала, а небо еще даже не начало светлеть. Уселась рядом с костром на небольшой удобный камушек, вскипятила еще бодрящего настоя, и принялась просто ждать утра, пошевеливая пламя прутиком и периодически подкладывая сушняк. Кир спал бесшумно, лишь иногда едва слышно посапывая. Больные-раненые спали беспокойно — вскрикивали, стонали, ворочались. Приходилось вставать, гладить по голове или лицу, шептать что-то тихое и успокаивающее, после чего они затихали.
Утро подкралось незаметно — тихое, серое, хмурое. Мелкий, холодный и противный дождь начал накрапывать в тот момент, когда стало понятно, что ночь прошла. Вверху ярились ветра, завывая и постанывая. Лентина встала, потянулась так, что захрустели косточки, усталые мышцы молили об отдыхе.
Но день наступал бесповоротно, и отдыха не предвиделось. Ох, и прав оказался весовщик, когда предлагал поспать — совсем вроде недавно было, и вроде уж годы прошли. Налила воды в котелок — пора подумать о завтраке, более плотном, чем отвары и настои. Оглядываясь, отошла недалеко, присела за кустиками, справила нужду — выпитые настойчики давно просились на волю.
Умылась в ледяной воде едва слышно журчащей речушки, из которой вчера спасались, и вернулась в лагерь. Кир, похожий на встрепанного птенца, проснулся, сидел среди одеял, крутил головой, пытаясь понять — где это он.
Увидел мать, обрадовался, подбежал, прижался — только она осталась неизменной в этом шатком, меняющемся Мире. Потом побежал, пританцовывая в кустики — тоже за ночь накопил изрядно. Лентина осмотрела своих раненых — оба так и не пришли в чувство. Но, если состояние Люка не вызывало особого беспокойства — болевой шок пройдет со временем и он очнется, то на купца было страшно смотреть — он метался в жару, лицо раскраснелось, дышит часто — часто. Девушка убрала бинты и нахмурилась — рана выглядела ужасно, края немного вывернулись наружу и отекли, сочась сукровицей, кожа вокруг покраснела, лишь возле кадыка оставаясь светлой. Было видно, что ранение доставляет изрядные мучения — Мартель стонал, скрежетал зубами в горячечном сне. Пришлось в первую очередь побеспокоиться о нем: промыть, пропитать рану отварами и снова перевязать. Лентина бессловесно призывала мать Виту оглянуться на них и помочь с выздоровлением, искренне сожалея, что нет с ними повитухи, которая бы смогла одним прикосновением рук успокоить и излечить. Кир бегал рядом, собирая прутики, которые мать пропустила ночью. Сварили суп — из того, что нашлось в сумках, перекусили сами, напоили, как получилось, лежащих в беспамятстве. За весь день так ни разу и не разъяснилось — все время сыпал мелкий дождик. Ни Люк, ни Мартель не очнулись. Над ними натянули на палках подобие крыши из чехлов для одеял.
Похоже, что и эту ночь придется провести здесь. Девушка знала, что еще одну бессонную ночь она не выдержит, поэтому надо придумать что-то сейчас.
Лентина подозвала Кира, велела сидеть рядом и подбрасывать в костер веточки, смотреть за ранеными. А если вдруг что-то изменится, сразу ее разбудить. Кир кивнул, соглашаясь, погладил мать по руке, прося не беспокоиться.
