— АААААААААА! Давай быстрее, Ян! Они позади нас, не оглядывайся, жги. А я с этой стороны буду поглядывать, чтобы никакой ретивый паучок на нас не прыгнул.
Мирра уже давно была бледна так, что, казалось, бледнее некуда — сквозь попрозрачневшую кожу лица проступили кровеносные сосуды. Девочку колотила крупная дрожь, грозящая перейти в истерику. Ди Ойге в это время с остервенением пробивался сквозь последние тлеющие тенета, которые пытались тут же заплести вновь еще уцелевшие пауки. Стиснув зубы, он подпаливал тех, кто слишком шустро плел, стараясь нанести наибольший урон.
И вот, наконец, проход на лестницу более-менее свободен. Звездочет просунул за дверь руку с факелом, пламя которого уже начало бледнеть, на лестнице было пусто. Ни одного насекомого, ни пыли, ни паутинки. Ступил шаг, потопал, опасаясь ловушки — типа прогнившей или специально обрушенной доски — нет, все прочно, вот она — до боли знакомая лестница, которая вела наверх, к наблюдательной площадке. Вошел, протянул руку, зовя Мирру и Гендлера.
Девочка перешагнула порог, содрогаясь от отвращения к тому, что оставалось за спиной. Гендлер шел последним, успел ступить лишь одной ногой и тут события понеслись с бешеной скоростью. Вся паучья рать, оставив свои дела, заспешила к отворенной двери, стремясь заплести ее. Купец, отбиваясь факелом от особо ретивых, задыхаясь от пыли, крикнул:
— Ян! Веди девочку туда, куда велено. Ты и дорогу знаешь, а я тут пока побуду.
Они нападать решили. Уходите! Я подожгу маленько твое жилище, не обессудь уж. Если совсем спалю, поживешь у нас, пока не отстроим заново.
— Дан, да я к вам навеки перееду, если живы будем. Ты уверен, что мне не надо тебе помогать?
— Да иди ты уже! Я не могу одновременно разговаривать и поджигать тут у тебя все, кинь мне твой факел. У Мирры еще два осталось, вам должно хватить.
Идите!
— Лови! И — увидимся, друг мой! Я с госпожой Риввой не намерен объясняться, если ты решишь домой не являться!
Ди Ойге заглянул в проем и увидел, как на купца со всех сторон надвигаются полотна пыльной паутины, сплетаемые с немыслимой скоростью.
Все членистоногие, которые были в доме, теперь окружили жертву, решив упаковать ее в кокон. Но безмозглые создания не могли знать, что купец, конечно, добыча упитанная и вроде спокойная, но жизнь свою защищать привык и не в таких переделках. Поэтому звездочет не позавидовал тем, кто попадется под руку разъяренному купцу. Подхватил сомлевшую Мирру, оба оставшихся факела перехватил в одну руку и начал подниматься по лестнице.
Ни одна ступенька не скрипнула — все было как прежде, древние строили на совесть, уж сколько времени прошло, а нигде не обнаружилось ни сучка, ни червоточинки. И материал и работа — высшего качества. Поднялись на крышу.
Мирра на прохладном ночном воздухе очнулась, задышала часто-часто и пришли слезы. Девочка плакала молча, лишь иногда тихонько пошмыгивала носом. Ди Ойге не знал, как утешать плачущих таких образом девчонок, он придумал лишь отвлечь ее:
— Пойдем, в телескоп посмотрим.
Слезы тотчас же высохли, и шмыганье прекратилось. Сам не зная того, Ян угадал сокровенное желание девочки, да что там — все дети Мира, без исключения, мечтали хоть одним глазком заглянуть в ту штуку, в которую смотрят астрономы. Звездочет плотно закрыл крышку, которая прикрывала лаз, открыл объектив, сначала сам приник к окуляру, чтобы настроить его и вздрогнул. Прямо перед его глазами в ночном небе разворачивался парад звезд, выстроившихся в одну линию. Семь звезд пророчества хвастливо, словно солдаты на параде выровнявшись, светили ярко и яростно, предвещая гибель, о которой Мир знал всю свою историю. Подумал немного и передвинул трубу в сторону, наведя на ту часть звездного неба, которая не была такой тревожной:
— Пойдем, смотри вот сюда.
Девочка привстала на цыпочки, стараясь дотянуться до окуляра, от предвкушения высунув немного язык. Восхищенно выдохнула:
— Ух ты! Они так близко, такие яркие!
Повернулась к звездочету, в глазах, казалось, еще полыхали отсветы только что виденного. Не сразу Ди Ойге понял, что это отражается у девочки в глазах.
Отточенным веками и закрепленным в памяти еще его предков движением, наклонил телескоп, сняв его со штатива, сунул под мышку, другой рукой подхватил девочку, о факелах раздумывать уже стало некогда — бросил здесь, и рванул крышку — не поддалась. Выругался шепотом — щеколда, забыл, старый дурень, про щеколду. Трясущимися руками начал открывать ее — не поддается, приржавела. А то, что так напугало звездочета, снова приближалось — огромные глаза, светящиеся во мраке, свист крыльев. Рванул щеколду из последних сил и — о, чудо! — она открылась. Рывком поднял крышку, сунул Мирру вниз, потом прыгнул сам, спотыкаясь о каждую ступеньку, еще немного вниз, и присел, чтобы унять дыхание. От треволнений кололо в боку, глотка была суха, как пень в летний день, руки тряслись. Мирра села рядом:
— Там дракон был, да?
Казалось, девочка уже ничему не будет удивляться после того, что ей пришлось пережить.
— Да, Мирра, он и был.
— А вы не разглядели, какого он был цвета?
