— Да вроде бы красный. Я не обратил внимания — сама понимаешь, некогда было. Мы с тобой там факелы оставили. Без них внизу, наверное, плохо придется.
И до астронома дошло, что они не сидят в кромешной темени — он ясно видел лицо девочки, хотя, конечно, не ясный день, но все же. Огляделся и заметил, что к стенам прикреплены гнилушки, светящие призрачным неярким светом.
— Вот нам и свет! Пойдем, пока еще чего не приключилось.
— А мы господина Гендлера ждать не будем?
— Нет, детка. Ты же слышала, как мы договорились. Он нас будет ждать потом возле дома, когда управится со всей этой паучьей мерзостью.
Мирра, поджав губы, как от боли — несмотря на шок, она очень хорошо запомнила, о чем перекрикивались купец и астроном перед расставанием, серьезно, по-взрослому кивнула. Протянула руку и первая шагнула вперед.
Спускаясь, они добрались до небольшой площадки, на которой аккуратной кучкой лежали факелы, рядом пара камней, явно предназначенных, чтобы развести огонь. Ди Ойге поднял один факел, оглядел со всех сторон: интересная штука попалась. Ян всю жизнь копался во всяких древних и просто старинных книгах, свитках, горшках, которые несли ему со всей округи, интересуясь происхождением каст, историей и развитием Мира и Зории в целом. А тут ему в руки попалась самая что ни на есть древняя находка: изделие древних строителей — дерево не было остругано, а лишь кое-как отрублено, потому как для факела все равно — гореть может и необработанное — обмотано какой-то тряпицей, тоже явно старинной. Ян не удержался и оторвал кусочек ткани, чтобы потом на досуге, если он когда-нибудь появится, разглядеть повнимательнее. Подпалил по два факела, трубу от телескопа запрятал тут же неподалеку, рассудив, что, если им придется идти назад — то они пойдут этой же дорогой. А уж если не судьба подняться вообще, то и труба ему потом будет ни к чему. С факелами сразу стало уютнее. Лестница начала сужаться и вскоре они могли идти только по одному. Первым шел астроном — на всякий случай, потом поспевала девочка. Мирра, пришедшая в себя настолько, что снова начала с интересом вертеть головенкой, разглядывая гладкие стены, окружавшие лестницу, сообщила, вздохнув:
— Эх, жаль, что мы с собой тех вкусняцких пироженок не взяли, которыми тетя Ривва угощала. И у меня ножки устали и глазки закрываются.
— Потерпи, детка. Вот попадется нам площадка, чтобы лишние факелы потушить, я тебя понесу, — ему совсем не улыбалось спускаться вниз, оставляя за собой полыхающий костер. Итак, неизвестно, что с домом случилось, а, если еще и самому себе пятки поджарить, так и вовсе худо будет.
А сейчас пока тушить огонь совершенно не обо что. Гладкие каменные стены, равномерно утыканные гнилушками, деревянные ступени — вот и все, что окружало их. Об стены как-то руки не поднимались — не мог никак вот взять и в эту ровность воткнуть пылающую деревяшку. Пришлось идти. Но древние, как не раз убеждался Ди Ойге, были очень умные люди — площадка, вытесанная из грубо обработанного камня, не замедлила себя ждать. Присели на ступеньки, оставили гореть лишь один факел, затушили ненужные, аккуратно сложив их возле стены. Отдохнули немного. Ян посадил девочку на закорки, и продолжил спуск. Монотонность и тишина делали свое дело, усталая Мирра вскоре сонно засопела, привалившись головкой к плечу. Астроном перехватил ее поудобнее, поймав себя на мысли, что спуск кажется бесконечным — они уже словно не первый год идут вниз, никак не достигнув цели. Тишина, поглотившая все звуки, обволакивала, притупляя внимание. Вот нога соскользнула со ступени, едва не сорвавшись, астроном заставил себя встрепенуться и быть внимательнее. По его ощущениям наверху уже давно наступил день, а им еще идти и идти. Вскоре снова показалась площадка, на которой можно передохнуть. Ди Ойге присел на ступеньку, осторожно переложив спящую девочку себе на колени. Посветил вокруг и увидал такую же аккуратную кучку факелов, снова два камня и ветошь, если вдруг не удастся сразу факелы поджечь. Его поразило, особенно после паучьего нашествия в доме, что здесь не было ни пыли, ни следов деятельности каких-либо насекомых или грызунов, которые обычно в изобилие заводятся в нежилых помещениях. Воздух был свежим, откуда-то явственно тянуло травой, лесом. Если закрыть глаза, можно представить, что ты идешь по прогретой солнцами степи, а травы, которые достают до пояса, мягко колышутся от едва ощущаемого дуновения ветерка.
Вокруг — тепло, птицы щебечут в траве, стрекочет всякая насекомая живность, и нет никаких драконов, пожаров, лестниц и пауков, и не надо никуда спускаться во тьму, в которой неизвестно что ожидает. Лишь солнечный свет, ласково греющий, лишь пряный запах нагретой почвы… Внезапно астроном проснулся:
«ОЧНИИИСЬ!» — в уши кричало, свистело и пищало что-то кривляющееся от страха. Потряс головой, гудящей, словно перепил намедни ущельского винца за столом у щедрого Гендлера. Ощутив какую-то подозрительную легкость, огляделся вокруг. И тут, словно ударило под вздох: девочки на коленях не было.
