— Была семья… Марьен, как ты уже догадался, — медленно заговорил Клод. — Обычная такая семья, со средним достатком, без пьющих родителей или ребёнка-наркомана. Мать — учительница в школе; отец — инженер, он даже не был связан с оборонкой. И их семилетняя дочурка… Они необъяснимо исчезли, просто пропали без вести. Я читал доклады, что незадолго до этого именно с дочерью что-то и начало происходить.
Уставившись перед собой затуманенным взором, Клод помассировал виски. Он рассказал о том, что в полицию попали донесения о странном поведении дочери семейства Марьен. Она как будто становилась сама не своя, говорила, что слышит чей-то голос, что видит то, чего на самом деле нет.
— Это потом мы узнали, что она жаловалась на странные, бредовые кошмары, — добавил Клод. — В общем, всё шло к тому, что дочурка четы Марьен съезжала с катушек. Совершенно внезапно, без предпосылок. Не поверишь, но родители даже сводили её на сеанс гипноза.
— И что?
— Вскоре после сеанса тот врач внезапно закончил свою деятельность, собрал манатки — и исчез.
Клод вновь поднёс папиросу к губам, но так и замер, погружаясь всё глубже в воспоминания.
— Мы нашли записи врача о том сеансе, — тихо произнёс он. — Вердикт: помутнение рассудка на почве религии и оккультизма. Даже было написано, что пациентка стала жертвой культа некоего Гипериона… Слышал о таком? — Клод испытующе посмотрел на Натана, и тот покачал головой. — Вот и я нет. Однако этим «Гиперионом» были заняты все оставшиеся страницы ежедневника девчонки, а также какими-то каракулями сумасшедшего… Среди них попадалось хоть что-то отдалённо похожее на язык Норвайра. Помимо «Гипериона» угадывались: «Танатос» и «Мой Повелитель». А одну из фраз удалось перевести как: «Палач человечества — Лорд Разрушения — придёт в этот мир».
Натан поёжился.
— Бредни поехавшей!.. — выдохнул он. — Но ты-то как оказался связан с этим делом? Почему не рядовая полиция, почему не санитары?
— Хороший вопрос. — Клод кивнул. — Семья исчезла внезапно, разом, хотя не подавала ни намёка на то, что собиралась переезжать. Их дом, частный, одноэтажный, снаружи казался совершенно обычным, но будто бы нежилым. А внутри… словно произошло локальное землетрясение. Всё опрокинуто, разбито, разрушено.
Как будто от приступа мигрени, Клод схватился за голову и простонал:
— Почему так дьявольски сложно вспомнить?!
Когда пауза затянулась, Натан окликнул Клода по имени — и тот вновь поднял осмысленный взгляд.
— Нет… Исчезла только девчонка… — наконец вспомнил Клод. — В её комнате прямо на месте кровати оказался разлом — трещина, уходившая в землю на километры. По крайней мере, так сказали специалисты. Родителей Ритерьи Марьен нашли в гостиной. «Кожа и кости» — так их назвали. Высушенные, обезображенные, с заострёнными зубами и слепыми белёсыми глазами, а по всему телу — чёрная паутина вздувшихся сосудов… Они словно были чем-то искажены, изменены.
Клод не заметил этого, но Натан беззвучно прошептал эти же слова, вспомнив и ворона Бернарда, и те смутные силуэты, которые едва сохранились в памяти о столкновениях в сумраке гор Визама.
— Ты знаешь, что у Алисии есть подруга, которую зовут Ритерья Марьен? — очень тихо спросил он.
Натан и Клод, не моргая, уставились друг на друга.
— Никогда не слышал о ней. И не видел.
— Даже ты?..
Клод покачал головой.
— Это просто дурацкое совпадение, Майер, — не поверил он. Но, помедлив, произнёс: — Странно… Если подумать, то вчера я видел что-то похожее. Здесь, в Аримане… в Монъепьере.
— Кому-то точно нужно поспать. — Натан попытался улыбнуться, но получилось фальшиво.
— Вот ты и иди.
Натан направился прочь из тамбура, но в дверях остановился на оклик.
— Папиросу? — предложил Клод, протягивая открытый портсигар.
Натан сперва потянулся за папиросой, но затем отмахнулся и всё-таки ушёл.
Он не видел этого, но Клод пристальным взглядом проводил его до двери купе. Командир секретной службы внимательно присматривался к раненой руке Натана, поскольку тот именно ею тянулся к портсигару, и задумчиво прошептал:
— Занятно…
Натан вошёл в купе и закрыл за собой дверь.
«Значит,
За Натаном украдкой наблюдали уже две пары глаз. Одни принадлежали всё той же Фелиции, а другие, блеснувшие янтарно-жёлтым сквозь почти сомкнутые веки, — Калифе. Но Натан не заметил этого: он вспоминал все странности Ритерьи, которые удалось увидеть во время поездки в Шансенхайм.
Рано утром поезд с беженцами из Монъепьера и спасшимися имперскими солдатами выехал из тоннеля. Как только последний вагон оказался под лучами восходящего солнца, где-то позади состава зашумели сервомоторы, пахну́ло жжёной соляркой. Начал раздаваться протяжный громкий скрежет.