– Кого я на этот раз обидел? И не может ли это подождать до утра?
– Нет. Дело не терпит отлагательства, правосудие должно свершиться. Ты обвиняешься в том, что напал на проктора-капитана Хайна Риттершпаха, и в том, что твои действия повлекли за собой смерть троих детей. Это очень серьезные обвинения, поэтому до суда ты будешь взят под стражу.
Он вскочил, усталость как рукой сняло.
– Но вы не…
Договорить он не успел. Два дюжих проктора бесцеремонно схватили его за плечи, а напротив возник ухмыляющийся Хайн Риттершпах с пистолетом в руке.
– Без фокусов, Кулозик, иначе стреляю. Ты опасный преступник и должен сидеть под замком.
– Слушайте вы, идиоты! Что вы затеяли? У нас нет времени на дурацкие забавы! Нам надо ехать – разворачивать поезда и мчаться! – за оставшимся зерном… После этого я готов играть в ваши игры, если вы так уж настаиваете.
– Нет! – Градиль победно улыбалась; в ее улыбке не было и следа человеческой теплоты. – Мы решили, что зерна вполне достаточно. Еще один рейс может быть слишком опасен. – Улыбка ее погасла, осталась только холодная злость. – И жить мы здесь будем, как жили всегда, пока тебя не было… А тебя и не будет. Некому станет воду мутить.
Ведь Градиль задумала все это с самого начала!.. При этой мысли, горькой, словно желчь, Ян буквально ощущал вкус плескавшейся в нем ненависти. Задумала, спланировала – и осуществила. Есть, есть-таки мозги за этими змеиными глазами!.. Была бы она мужчиной – он бы ее убил на месте, на глазах у всех, пусть бы и его убили за это.
Каменный пол был горяч, еще хранил тепло отпылавшего лета. Ян снял с себя рубашку и смастерил из нее подобие подушки. Голове стало чуть полегче, но пот льется – хоть купайся. В этой маленькой кладовке градусов сорок, а то и побольше… Они, наверно, подготовили ее еще до того, как собрались его судить: вон видно, где лежали запчасти – следы остались. Окон нет. Высоко, под самым потолком, беспрерывно горит лампа. Стальная дверь заперта снаружи… Под дверью была щель, через которую проникало немного прохладного воздуха. Ян лежал, прижавшись к ней лицом, и гадал, сколько времени он уже провел здесь и принесут ли ему воды.
Кто-то должен был за ним присматривать – но никого не было. И казалось совершенно невероятным, немыслимым, что еще вчера он был начальником поездов и отвечал за всех людей и все ресурсы целой планеты, а сегодня стал забытым узником.
Градиль. Конечно же, они сделали то, что она захотела. Когда старуха поддержала его – это была лишь уловка. Она знала, что только он сможет управиться, больше некому. Но она знала и то, что сразу после перехода с ним нужно покончить. Слишком крутых перемен добивался он, слишком большой свободы – а ей это не нужно… И остальным тоже. Их наверняка не пришлось уговаривать, чтобы приняли участие в его свержении.
Но нет!
Слишком многое уже изменилось и слишком многое меняется, чтобы она могла победить. Если она все сделает по-своему – они засеют семенное зерно, привезенное с собой, а остальное оставят до прихода кораблей. И, отдавая его, конечно же, станут униженно кланяться, как всегда, и будут счастливы вернуться к прежней, привычной жизни…
Нет, черт возьми! Ян заставил себя подняться на ноги. Все будет совсем не так. Если корабли не придут – здесь все вымрут, так что все остальное не имеет никакого значения. Но если придут – они уже не вернутся «на круги своя»… Ян стал колотить ногой в дверь и колотил до тех пор, пока она не стала болтаться.
– Эй, ты там! Утихни! – крикнул кто-то наконец.
– Черта с два! Вы мне воды дадите когда-нибудь? А ну-ка открой!
Он начал колотить снова. Снова и снова, пока голова не закружилась от напряжения; снаружи раздался наконец лязг засова. Когда дверь отворилась, за ней стоял Хайн, с пистолетом на изготовку, а рядом с ним еще один проктор. Рука у Хайна до сих пор была в гипсе, он помахал этой рукой перед Яном.
– Вот видишь, что ты наделал? И думал, это тебе просто так сойдет, да? Ничего подобного! Тебя приговорили…
– Без суда?
– Почему ж без суда! Суд был. Очень честный и справедливый, можешь мне поверить, я на нем присутствовал… – Он хохотнул. – Доказательства вполне убедительные… И за твои преступления тебя приговорили к смерти. Так с какой стати тратить на тебя хорошую воду?!
– Не может этого быть!
Ян покачнулся, внезапно ослабев, и привалился к дверному косяку.
– Тебя больше нет, Кулозик! Понимаешь ты это? Ну, что же ты на колени не падаешь, не молишь, чтобы я тебя простил и спас?.. Я ведь мог бы и подумать!..
Он сунул пистолет прямо в лицо Яну. Ян отшатнулся и скользнул вниз, не в силах устоять на ногах…
Схватить Хайна за лодыжки, дернуть и свалить его, уронить спиной на второго проктора… Ян научился разным коварным приемам у своего учителя карате – тот был любитель, но мастер, – а эти тюфяки и понятия не имеют о тонкостях рукопашного боя.
