Британские исследователи считают: «Включившись в движение Народного фронта, ФКП преследовала двоякую цель: во-первых, оказать давление на французское правительство с целью подтолкнуть его к активным действиям по созданию международной антифашистской коалиции, инициатором которой выступил СССР, и, во-вторых, подготовить мощную массовую базу рабочего движения. Победа на выборах и прокатившаяся затем волна забастовок показали с предельной ясностью несовместимость этих целей. Ведь стоило появиться в массовом движении призраку „красной угрозы“, как это вызвало бы тревогу в лагере радикалов (и социалистов), и неизбежно ослабило бы и без того непрочную приверженность Франции делу коллективной безопасности»[356]. Разрываясь между поддержкой внешнеполитического курса СССР и борьбой за влияние на рабочих, ФКП лавировала. Торез демонстрировал, что он готов идти на уступки ради политического единства с социалистами и радикалами. Он провозгласил лозунг: «Нужно знать, когда закончить забастовку». Но рабочие руководствовались не указаниями коммунистов, а собственными интересами. Они вернулись к работе только после того, как на переговорах профсоюзов и предпринимателей было заключено соглашение о повышении зарплаты и введении важнейших социальных гарантий, которые затем были закреплены законодательством «Народного фронта».
Рабочий день был ограничен 40 часами в неделю, рабочие получали двухнедельный оплачиваемый отпуск. Предприниматели были обязаны заключать с рабочими коллективные договоры, на предприятиях учреждались официальные рабочие представители, которые получали право контролировать соблюдение прав рабочих. Было улучшено пенсионное обеспечение.
Была реорганизована банковская система, регулировались цены на зерно, были выделены средства на проведение общественных работ, установлен государственный контроль над железными дорогами. Сбылись мечты.
Отправившись по стопам Рузвельта, правительство «Народного фронта» быстро уткнулось в те же финансовые проблемы, что и американский президент. «Социальное государство» не опиралось на собственную экономическую базу. За какой счет оплачивать новые социальные льготы? За счет капиталистов? Но «Народный фронт» регулировал их деятельность еще меньше, чем Рузвельт. В итоге капиталисты стали бесконтрольно уводить свои капиталы из Франции, где рабочим приходилось платить «слишком много» за «слишком малую» работу.
Коммунисты требовали введения дополнительных налогов на капитал, но и те меры, которые уже были проведены, усилили отток капитала из Франции. Однако радикальная пропаганда коммунистов принесла им большие успехи. ФКП обогнала социалистическую партию по численности. За счет большей сплоченности своих организаций коммунисты расширили влияние в профсоюзах (социалистические и коммунистические профсоюзы объединились). Народный фронт принес ФКП успех, который вернул ей позиции, утраченные в 20-х гг. Отныне ФКП превратилась в постоянный фактор французской большой политики на многие десятилетия.
Новый «имидж» коммунистов требовал и новых символов: «отказ от чисто „оппозиционной“ культуры и попытки работать с „зернами народной культуры“ были важными факторами, предопределившими рост членства и влияния. Коммунисты искали политические ходы, язык и символы, которые отражали бы национальные традиции демократического радикализма: республиканское якобинство, чартизм, идеализм Джорджа Вашингтона и эгалитаризм гуситов»[357]. Подобный поиск компромисса между коммунистическими и национальными символами шел тогда и в СССР. Возвращение западноевропейских коммунистов в лоно европейской «буржуазной» культуры, которой они прежде резко противопоставлялись, стал первым шагом в сторону их более поздней эволюции к социал-демократическим позициям во времена еврокоммунизма и затем распада СССР.
Рост влияния коммунистов и принадлежность их к правящему блоку ставили на повестку дня следующий шаг — вхождение в правительство. Однако его коммунисты делать пока не стали. На то был ряд причин. Во-первых, Сталину была не нужна революция во Франции — в лагере союзника. Он боялся спровоцировать французскую элиту к отказу от союза с СССР. Казалось, что коммунисты могут участвовать только в революционном правительстве. Позднее коммунистическое руководство осознало, что это была ошибка. Ситуация 1936–1938 гг., связанная с войной в Испании и давлением Германии на Францию все равно предопределили эволюцию французской правящей элиты в сторону от СССР. Коммунисты, обладая государственной властью, могли бы замедлить этот процесс в решающие месяцы гражданской войны в Испании.
Во-вторых, ФКП по-прежнему опасалась нести ответственность за политику своих союзников, надеясь в случае ее неудачи предложить еще более радикальные меры, и тогда уже претендовать на власть. В марте 1937 г. такой момент настал, но было поздно.
