Более простой путь — полностью или частично заменить финансовую олигархию бюрократической. Этот выход больше соответствовал логике индустриального общества. Ведь развитие капитала вело к его укрупнению, концентрации, к преобладанию вертикальных управленческих связей над горизонтальными равноправными связями. Оставалось только увенчать сложившуюся и «очищенную» депрессией систему управления корпорациями структурой государственного управления и регулирования, ею же заместив образовавшиеся в результате кризиса «бреши». Этот путь синтеза капиталистической («монополистической») и этатистской («государственно-социалистической», как в СССР) систем стал преобладающим ответом на вызов Великой депрессии. У него было только два недостатка. Он мог привести к тоталитаризму и мировой войне.
Связь бюрократизации экономики с тоталитаризмом, и тоталитаризма с войной достаточно очевидна, мы уже говорили о ней и будем далее прослеживать движение тоталитарных режимов к военному столкновению. Но при чем здесь США? Возросла бы угроза войны, если бы в мире возобладали многопартийные режимы, осуществляющие политику, подобную рузвельтовской?
Конечно, в этом случае шанс избежать Вторую мировую войну был бы выше, чем после прихода к власти в Германии нацизма. Но все равно тяга к войне после начала Великой депрессии была объективной повсеместно. Дело в том, что возвышение бюрократии над капиталом продолжает (а при тоталитаризме — венчает) тенденцию внутренней бюрократизации капитала, известную в марксистской литературе как «монополизация». Финансовые империи — частные государства в государстве, теперь входят в состав системы государственного управления экономикой. «Монополизация» была одним из факторов, которые вели к кризису. Усиление этого начала само по себе не могло преодолеть причины депрессии и предотвратить ее повторение.
Государство взяло на себя заботу о стимулировании спроса, перераспределяя часть ресурсов в пользу недопотребляющих слоев общества. Более равномерное распределение ресурсов в обществе, элемент социализма, способствует смягчению последствий кризиса капиталистической экономики. Но тоже не решает проблему. Нельзя вытянуть себя за волосы. Чтобы перераспределить ресурсы, нужно сначала где-то их получить. Американская экономика кануна депрессии была рассчитана на рост мирового спроса, а мир после Великой депрессии был перегорожен множеством барьеров, большинство государств Старого света стремилось к автаркии. Необходимо было расчистить мир (или хотя бы значительную часть мира) от этих барьеров, вовлечь в международные рыночные отношения новые массы людей в «третьем мире». Не беда, если при этом возникнут крупные разрушения. Восстановление разрушенного — огромный источник заказов, который может «запустить» новый экономический подъем. Также как и производство оружия. Спрос на войну становился главным «мотором» экономического возрождения.
Но Советский Союз, оказавшийся в авангарде мирового возвышения бюрократии, реагировал на Великую депрессию иначе. Власть бюрократии в СССР была уже настолько велика, что ей не нужно было искать поводов для наращивания военной мощи, особенно в условиях недружелюбия остального мира к коммунистическому режиму. Во время Первой пятилетки внешняя политика СССР была подчинена обеспечению этого индустриального рывка. Ради того, чтобы выйти победителем из острейшего кризиса Пятилетки, Сталин был готов жертвовать отношениями с любыми странами. Проталкивая свой экспорт, Советский Союз испортил отношения с Францией, Великобританией и Италией. Советское руководство, с трудом сохранявшее контроль над страной, даже всерьез опасалось военной интервенции со стороны Франции и ее союзников. В довершение всех неприятностей единственный стратегический союзник — Германия — был потерян в результате прихода к власти Гитлера. Это поражение было особенно болезненным, так как означало провал той самой «левой» стратегии острой конкуренции с социал-демократами, которую после китайской катастрофы пришлось принять под давлением троцкистских настроений в партии. Если в 1927 г. китайская компартия была разгромлена из-за слишком тесного союза с левой партией, то теперь, в 1933 г., другая крупная компартия — Германская, была разгромлена из-за слишком самостоятельной, неуступчивой позиции в отношениях с соседями — социал-демократами. Это было второе стратегическое поражение сталинской внешней политики. При чем без каких-либо заметных успехов за тот же период. Троцкому и Бухарину остается только ждать, пока их призовут исправлять последствия политики «незадачливого» Сталина. Вождю было от чего прийти в отчаяние.
