Найл оглядел кряжистую фигуру. Тоже как живой; сейчас возьмет и встанет из своего ящика.
– А вон там у нас представлено любимое оружие карвасида.
– Ух ты! «Жнец»! – указал Найл.
Атомный бластер среди двуручных мечей, секир и арбалетов смотрелся явно не к месту.
– «Жнец», – согласился Тифон удивленно. – Тебе известно о «жнецах»?
Найл хотел ответить, но его перебил Герек:
– Я сказал ему, что их изобрел карвасид.
От дальнейшего обсуждения этой темы лучше было уклониться, а потому Найл просто сделал вид, что впечатлен.
Фигура в отдельном стеклянном шкафу тоже была мумифицированной и вместе с тем смотрелась до странности гротескно: голова грушей, нос, словно расплющенный тяжелым предметом, толстые, кажущиеся резиновыми губы и мешки под глазами, как будто наполненные жиром. Туловище было пухлое, а кривые ножки так обтянуты лосинами, что в одном месте даже разошелся шов. На редкость отталкивающая образина.
– Это у нас главный распорядитель, Замго. Служил верой и правдой тридцать лет; карвасид в нем души не чаял.
– Да уж, – усмехнулся Герек. – До горничных был охоч – страсть. Ни одной не пропустил, всех обрюхатил.
– Он чем-то болел? – поинтересовался Найл, оглядывая уродливую, словно недугом перекошенную фигуру карвасидова любимца.
– Вовсе нет. Просто был одним из самых успешных экспериментов карвасида.
– Экспериментов?
– Когда-то это называлось генной инженерией. Но карвасид сделал грандиозное открытие, что на гены можно влиять через подсознание, доступ к которому открывают определенные вибрации. Ты когда-нибудь слышал про обучение во сне?
Найл кивнул.
– Здесь в основе лежит примерно тот же принцип.
– Но почему карвасид сделал его таким безобразным?
– Он проверял идею, что уродливые люди оказываются наиболее умными. Скажем, Фоззил был далеко не красавцем, но во всем отряде именно он был самым сметливым, исполнительным и работящим. Видимо, свою неказистость он компенсировал развитием других качеств.
Найл неприязненно покосился на мумию Замго.
– Ну это, мне кажется, уж как-то слишком.
– Я бы, пожалуй, согласился, – в тон ему сказал Герек.
– Зато на работе это не отражалось. Службистом Замго был образцовым.
Найл прошелся вдоль большой стеклянной витрины с остальными «экспонатами» – такими, что лучше не глядеть.
– Почему они все так уродливы? – спросил он наконец.
– Видишь ли, в ту пору карвасид работал над сравнительно простыми генетическими вариациями, и некоторые из них действительно вышли неприглядными. – Тифон указал на урода с носом, похожим на огромную шишковатую клубнику. – Красота – это гармония многих частей в совокупности. Замени одну, и общая картина испортится до неузнаваемости.
– Но он создал хоть что-нибудь, не отдающее уродством?
– Да много чего. Боюсь показаться нескромным, но и мы с Гереком тоже в каком-то смысле плоды его деяний: матери, вынашивая нас, бессознательно подвергались его воздействию.
– Только на матери Тифона, в отличие от моей, внушение сказалось не особо, – улыбнулся Герек.
Тифон с притворной сердитостью ткнул его в живот.
Проходя мимо какого-то змееобразного обрубка с признаками человечьего лица, Найл лишь гадливо отвел глаза, ни о чем не спросив.
А вот перед другим экспонатом он, наоборот, с интересом остановился. В большой прозрачной емкости с жидкостью плавал объемистый мозг.
– Вот один из наиболее интересных экспериментов, – увлеченно заговорил Тифон. – Этот мозг выращивался вне тела. Карвасид рассчитывал, что сможет подавать все внешние раздражители с потоками энергий. Человек, которому этот мозг принадлежал – ребенок-паралитик по имени Руфио, – даже не догадывался, что у него нет ни конечностей, ни туловища. Стимулируя рефлекторные дуги, карвасиду удавалось внушать ему, что он делает все, чем подобает заниматься обычному ребенку: ест, пьет, гуляет, играет. Он даже учился плавать.
– И успел влюбиться, – подсказал Герек.
– Влюбиться? – изумился Найл.
– Представь себе, да. Когда Руфио достиг половой зрелости и стали выделяться половые гормоны, ему в мозг внедрили образ разбитной красотки. Причем одной лишь любовью дело не ограничилось. Мозг начал с удивительной скоростью прибывать в размерах: за год почти вдвое. Понимаешь, к чему я клоню? Не сдерживаемый черепной коробкой, он продолжал безудержно разрастаться. Карвасид, таким образом, создал сверхмозг, живущий целиком иллюзиями!
– И чем все закончилось? – спросил Найл, явно под впечатлением.
– Чем? Гм. Он свихнулся.
– От скуки?
– Вовсе нет. Скука напрямую связана с остальным телом, изнывающим по внешним раздражителям. У Руфио же их было в достатке.
– Всего, кроме секса, – уточнил Герек.
– Это тоже у него было, в виде электрической стимуляции.
– Да разве это сравнится с настоящей девушкой?
– Откуда нам знать: может, оно даже и ярче.
Замечание Герека, похоже, прервало ход его мысли. Тифон посмотрел на часы.
– О-о. Нам пора в зал, к остальным.
– А карвасид там будет? – живо спросил Найл.
– Нет. Он у себя в апартаментах. В таком возрасте общение с людьми для него – сплошная обуза.
