Остановились, вслушались. Найл не расслышал ничего; в воздухе стояло заунывное гудение пчел и других насекомых. Но когда напряг чувства, то вроде бы уловил звук, напоминающий отдаленные голоса. Из чашечки пурпурного цветка выбралась пчела и прожужжала мимо уха; сосредоточенность Найла чуть поколебалась, и звук голосов тотчас же смолк.
— Вот, слышишь? — голос срывался от напряжения, лицо бледное.
— Голоса?
— Детские голоса.
Найл напряженно вслушался, и вроде бы опять уловил призрачные отзвуки, но это мог быть и шум бегущей Воды, и крик какой-нибудь птицы.
— Что-то такое слышно, но только очень далеко.
— Далеко? — Доггинз вперился в него, расширив глаза. — О чем ты говоришь? Это же вон, рукой подать! — он схватил Найла за руку и потянул его в ту сторону, откуда, как казалось, доносятся голоса.
— Нет, погоди, — Найл не дался; Доггинз с неохотой убрал руку. Его, судя по виду, раздирали невидимые эмоции. — Прежде скажи, что ты сейчас слышишь.
Вид у Доггинза смятенный, отчаявшийся.
— Ты ведь уже знаешь. Голоса.
— Они близко?
Доггинз воззрился: мол, ты в своем ли уме?
— Ты что, так ничего и не слышишь?
— Может, что-то невнятное. А теперь уж и вовсе нет.
— Ты хочешь сказать, что не слышишь этого!
— Слушай, — сказал Найл. — Мне кажется, здесь какое-то наваждение.
— Тогда почему ты тоже слышал?
— Не знаю. Наверное, просто настроился в резонанс.
— Нет, ты в самом деле не слышишь? Не разыгрываешь меня?
— Да нет же, нет! На что они похоже? Доггинз встревожен, сбит с толку.
— Голоса, детские.
— Твоих детей?
Доггинз изо всех сил старался держать себя в руках, но Найла не обманул его внешне спокойный тон. Он положил руку другу на плечо.
— Никаких голосов нет. Это все звучит у тебя в голове. Доггинз, видно, до конца так и не убедился.
— Тогда что их вызывает?
— Не могу сказать. Но сдается мне, знаю, как заставить их смолкнуть.
Он указал на куст с пурпурными цветами, богатый, тяжелый аромат которых странным образом теснил дыхание и навевал подавленность.
— Срежь — ка вон тот жнецом. — Доггинз уставился непонимающе.
— Давай-давай, действуй.
Доггинз, пожав плечами, отступил на пару шагов. Поднял оружие. Удостоверившись, что предохранитель выставлен на самую нижнюю отметку, нажал на спуск. В затенении леса луч походил на голубой лед. Куст от самой земли расходился так пышно, что не видно было ствола, но когда Доггинз сместил луч вбок, дрогнул и медленно завалился на бок. В этот момент на Найла внезапно обрушился доподлинный шквал, калейдоскоп переживаний: жалость, гнев, скорбь, а за всем этим — тяжелый укор. Вместе с тем куст упал на землю и перестал истекать вибрацией, эмоции схлынули, истаяв вдалеке, словно озабоченный сердитый гомон. Найл вновь почувствовал себя до странности легко и свободно.
В глазах Доггинза в очередной раз мелькнуло изумление.
— Ну? — коротко осведомился Найл.
— Перестало! Что ты такое сделал?
— Это не я, это ты: срезал куст. Доггинз пристально оглядел растение.
— И что изменилось?
— Сам не знаю, — ответил Найл, покачав головой. — Одно можно сказать: этим штуковинам каким-то образом удается проникать к нам в сознание; примерно также, как тому ящеру. А потом навевать всякое, чего на самом деле нет.
Видно было, что Доггинзу довольно сложно усвоить слова Найла. Но сугубо практичный ум не готов к осмыслению «того, чего нет», для него это сущий вздор.
— Почему ты велел срезать именно тот куст?
— Все равно какой. Они. как пауки: гибнет один, а чувствуют все.
Тут до него дошло, что аромата цветов больше вроде бы не ощущается. Наклонившись, он понюхал одно из оранжевых соцветий: и правда — запаха нет.
— Видишь? Даже запах был не настоящий. Он сидел у нас в голове.
Это ввергло в растерянность. Надо же, оказывается, человека так легко можно разыграть… Незыблемый мир вокруг поневоле становился коварным и обманчивым. Вместе с тем, когда шли лесом, Найл чувствовал в душе необычный подъем, будто вдыхал полной грудью прохладный воздух — душа как бы освободилась от тяжкого бремени.
— Голос твоего брата тоже был наваждением?
— Скорее всего. — Трудно смириться, но логика подсказывала, что это именно так.
— Зачем это все?
Найл на ходу пожал плечами.
— Наверное, Дельта пыталась нас заставить вернуться.
— Но почему?
Найл не ответил: одолевали очередной спуск. Откос был так крут, что идти приходилось медленно, кренясь спиной назад, чтобы не унесло вниз. Деревья и кусты росли здесь еще реже. А там совершенно неожиданно миновали линию деревьев и оказались за пределами леса. А над верхушками деревьев — расстояние не более мили — виднелась вершина большого округлого холма.
