Царица Евгения была похожа на ожившую раскрашенную статую. На белых, как снег, щеках алели яркие пятна, зрачки расширились, выбившиеся из косы волосы развевались на ветру, будто живые.
- А я повелеваю тебе идти прочь!
От ее голоса бросало в дрожь. Он сглотнул, с трудом перевел дыхание... и сделал еще шаг. Тяжесть топора и мысль об Алекосе придали ему сил. Его изменившееся лицо сказало ей, что сейчас он ее убьет.
- Ты правда думаешь, что сможешь взять меня?
Она зловеще расхохоталась. От усталости и скорби сила ее оставила, но в миг отчаяния другой мир пришел к ней сам. Ветер завился вокруг нее, крутя в бешеном танце снежинки и сухие листья. Кто-то из воинов пал на колени, с одинаковым ужасом смотрел на олуди и на отважного командира, что стоял, сопротивляясь страху.
- Именем великого царя Алекоса, умри, колдунья! - закричал он и замахнулся на нее, мысленно смиряясь с вечным проклятием своей души.
Продолжая смеяться, она еще отступила назад и шагнула в пропасть. Он бросился следом, лег на камень, чтобы не унесло ветром. Медленно, будто воздух ее поддерживал, женщина падала вдоль скалы, и черные воды озера сомкнулись над ней, подняв фонтан брызг. Он не отрывал глаз от того места, где расходились круги, хотя снег и дождь старались его ослепить. За какую-то минуту снегопад усилился. Кафур вглядывался вниз, пока не заболели глаза, и ему казалось, что он видит какое-то движение на берегу, но, возможно, это были снежные вихри. Он очень хотел увидеть ее, узнать, что она жива. Наконец он отполз от обрыва и встал на ноги, все еще сжимая топор в окоченевшей руке. Его люди шарахнулись кто куда, когда он шагнул к ним.
- Надо найти путь к озеру и обойти все прибрежные скалы. Пошли.
Лишь на следующий день они добрались до озера и, конечно же, ничего не нашли. Становилось тоскливо от воя волков, привлеченных многочисленными трупами. Стоя на большом камне, под которым плескалась вода, Кафур еще раз смерил взглядом скалу, вспоминая, как царица летела вниз. Она была в плотной одежде, тяжелых сапогах, в меховом плаще и наверняка утонула, если только послушные духи не помогли ей выплыть. Искать дальше было бессмысленно - люди начали роптать. Мертвая олуди страшила их еще больше, чем живая. Вчера она шептала им в уши, а сегодня придет в своем мертвом священном обличье и отнимет жизнь. Он и сам опасался чего-то в этом роде - от олуди можно было ожидать всего - и дал приказ уходить.
Весть о смерти царицы опередила войско. Все жители Киары оделись в траур. Со стен города свисали черные полотнища. Возвратившегося Кафура встретил у Дома провинций старый Ханияр. Он был болен, когда управитель Ианты покидал Киару, и сейчас его седая голова дрожала. Он швырнул под ноги Кафуру большую связку ключей.
- Служители храмов оставляют город. Мы уезжаем в Готанор. После смерти олуди нам здесь нечего делать. Примите ключи от храма.
- Вы с ума сошли, - растерянно сказал Кафур. - Как это - вы уезжаете? Все?
- Все, до последнего служки.
Кафур развел руками.
- Отец, подумайте, что вы говорите? Как вы оставите свой храм? Времена сейчас неспокойные, что, если его разграбят? Разве смерть царицы - причина отказаться от своего народа?
Голос старика дребезжал от слабости, и все же каждое его слово било, как молот:
- Олуди Евгения жила в наших сердцах. И в твоем тоже, Кафур. Убив ее, ты умертвил свое сердце. Зачем же тревожишься о храме, несчастный?
Подобрав ключи, управитель медленным шагом пошел к Дому провинций. Он не посмел больше возражать старому священнику. Тот был прав. Благоговение перед олуди живет внутри каждого иантийца и шедизца. Сердце грубого вояки выло от боли. Он никогда не простит себе гибели своей госпожи.
Часть третья
Рос-Теора
23.
Разрушения войны не коснулись великого города, и весну нового, 2764 года он встречал, как всегда, блеском своих куполов. Прошедшие испытания его жители вспоминали как страшный сон. Им уже не верилось, что огромная армия стояла у Рос-Теоры, а царь Алекос был их врагом.
Джаваль и Амарх Хиссаны, Райхана и ее внук мирно почили на семейном кладбище. Все они получали приличествующие их достоинству почести. Их не забыли - но и не вспоминали. У крусов был теперь новый повелитель, называвший себя великим царем. Такого титула в Матагальпе давно не было, но Алекос действительно был велик. Завоевав страну, он в первую очередь дал ей справедливые законы и следил, чтобы они строго соблюдались. Множество богатых и знатных крусов погибли на войне, другие разорились, и на их месте оказались выходцы из Шедиза. С этим нелегко было смириться, однако царь не делал различия между теми и другими и судил всех одинаково. Два года назад он обещал отцам города восстановить разрушенное, сохранить не потерянные еще богатства и сдержал свое слово. Тонны золота и серебра уплыли вместе с кочевниками на юг, столько же оказалось у шедизских солдат, однако они, эти солдаты, в большинстве своем осели в Матакрусе и Ианте. Царь обязал их работать, как работали прежние хозяева данных им земель.
