Разрушенные стены Камалонда были отстроены заново, как и муниципальные и государственные здания, пострадавшие во время взятия города. Из своей доли военной добычи Алекос выделил деньги на помощь горожанам, потерявшим дома. Жители высыпали на улицы, провожали царя криками, закидывали цветами дорогу перед его кортежем. Их поведение не поддавалось логике: всего два года назад они проклинали жестокого завоевателя, а сегодня улыбались ему и желали успехов. Вечером на приеме в дома Матесса Тентиана местная знать интересовалась его дальнейшими планами. Женщины посмелее строили глазки. Робкие заливались краской и лепетали что-то бессвязное. Алекос высмотрел изящную зеленоглазую, пахнувшую лилиями брюнетку, утвердительно ответившую на его взгляд. Радуясь возвращению своей силы, он надеялся лишь, что она не скоро заставит его отказаться от простых человеческих удовольствий. Когда-то он мог обходиться без секса десятилетиями, а теперь считал любой день без него потерянным. Это не могло продлиться долго: поиски знания не уживаются с примитивными инстинктами. Но пока последние еще держались в нем, и это его устраивало.
За столом ему и его друзьям прислуживала дочь городского управителя. Добровольно покинувший должность после взятия Камалонда, Матесс по просьбе Алекоса недавно вернулся к своим обязанностям. Напротив и слева от царя, согласно протоколу, сидел его секретарь и оруженосец Легори. Как и все в зале, весь вечер он не сводил глаз со своего господина. Однако Алекос заметил взгляды, которые юноша время от времени бросал на дочку Матесса. Та и правда была хороша и воспитана и настолько боялась царя, что не смела поднять головы. Руки ее дрожали, разливая вино.
Уже заполночь он вошел в отведенную ему спальню, оставил дверь приоткрытой, ожидая женщину. Через минуту зашел Легори, как делал это много раз, в нерешительности остановился посреди комнаты. Алекос взял со стола бумагу, протянул ему.
- Что это?
- Приказ о назначении вторым помощником губернатора Алемара.
Юноша резко опустил бумагу, его лицо вспыхнуло.
- Вы выгоняете меня? Чем я провинился перед вами?
- Это повышение, а не наказание. Хватит тебе терять время среди дворцовых бездельников. Пора заняться настоящей работой.
- Я не хочу этого. Позвольте мне остаться с вами!
- Ты умный парень, Легори. Можешь сделать хорошую карьеру.
- Вы не хотите меня больше видеть, - молодой человек нахмурился и, пересилив гордость и страх, спросил о том, что мучило его уже давно: - Вы не любите меня больше?
Алекос рассмеялся, обнял его за плечи, подвел к зеркалу:
- Посмотри на себя, Легори.
Но тот смотрел только на господина.
- У тебя борода, как у матерого воина, - сказал царь. - Ты уже давно не мальчик, Легори, нечего тебе около меня делать. Скоро сможешь окружить себя собственными пажами. А еще лучше - женись. Я найду тебе самую красивую девушку в стране, если захочешь. Вот хоть дочка Матесса. Понравилась она тебе?
Легори вырвался из его рук, смял бумагу в кулаке. Алекос с усмешкой смотрел на него, и под этим взглядом любовное волнение на лице молодого человека сменилось смирением.
- Вы правы, мой господин, - сказал он. - Вы говорите верно. Благодарю за высокую честь. Постараюсь, чтобы эта должность, несмотря на мою молодость, оказалась мне по силам. Я ухожу.
Алекос кивнул, и юноша, низко поклонившись на прощанье, вышел из комнаты.
Следующим утром великий царь выехал в обратный путь - в столице было назначено заседание Совета. Он едва успел к началу, вошел в зал, когда часы били четыре пополудни.
Реконструкция в Шурнапале шла полным ходом, но Дом приемов ничуть не изменился. Все осталось таким же, как при Хиссанах: тонкие колонны, поддерживающие сводчатый потолок, синие портьеры и обитые голубым шелком стены с великолепными картинами и картами, овальный дубовый стол в глубине приемной, царское кресло с высокой спинкой, массивные стулья. Только свешивающиеся со стен штандарты поменяли цвет с голубого с серебром - цветов Хиссанов - на серое стилизованное изображение волка на красном фоне. Но и это был уже устаревший герб: война осталась позади, и царю требовалось создать себе мирный образ. Полы в зале уже обновили, как и плиты на площади, которую с трех сторон окружали Дом приемов и дома царя и царицы. Теперь вместо солнца со змеей с синих плит сияли белые многолучевые звезды.
