В поле у городка Лима стоял обелиск; Алекос поднял руку в приветственном салюте, вспомнив Бронка Калитерада. Этот человек стал для Алекоса олицетворением всего лучшего, с чем он столкнулся в этом новом для себя мире. Хотя он нередко смеялся над ними, все же ему нравились эти люди - сильные, гордые, умеющие любить и ненавидеть и - удивительное дело! - умеющие держать данное слово. Сражаться с ними было скучновато, слишком они предсказуемы, зато выгодно дружить. Он получал удовольствие, завоевывая их доверие. Правда, Ианта стала крепким орешком. Он понял, что так будет, когда познакомился с Бронком. Алекос многое бы отдал, чтобы привлечь его себе на службу, - эти ум, опыт и аристократизм стоили дорого, - но главное достоинство Бронка стало и его недостатком: он до мозга костей был предан своей стране. И все же Бронк раньше своих земляков понял, кто пришел под видом варварского вождя, и своей смертью признал его право...
По пути великий царь не погнушался несколько раз выйти из экипажа, чтобы посетить сады и своей силой вдохнуть в них жизнь. С последствиями морозов следовало бороться всеми возможными способами, в том числе и непосредственно руками олуди. Алекос поморщился, вспомнив одну из встреч со святыми отцами. Старшины священников Матакруса и Ианты пригласили его и прямо осведомились, является ли резкое изменение климата делом его рук и как он собирается восстанавливать уничтоженное зимними холодами и летней засухой. Не желая ссориться с этими людьми, имевшими огромное влияние на народ, царь по их зову прибыл в резиденцию первосвященника Энхи и вежливо ответил на его вопросы. Ханияр говорил мало. Его откровенно ненавидящий взгляд старался прожечь Алекоса насквозь. "Я не имею прямого отношения к происшедшим катаклизмам, - сказал им великий царь. - Они мне помогли, это правда, но в то время я еще не был способен на деяния подобного масштаба. Однако полагаю, что некое косвенное отношение к моему появлению в Матагальпе эти капризы погоды все же имеют. Я видел немало крупных войн и других катастроф, и мне хорошо известно, что беда не ходит одна. Очень часто природа на человеческую жестокость отвечает еще большей жестокостью. Не знаю, чем это объяснить. Эти явления слишком тонки, а я сейчас, как вы видите, занят более прозаическими делами. Когда-нибудь я смогу узнать, какие тайны скрывает от нас небо. Но это время еще не пришло".
"Народу требуется утешение и поддержка, - сказал Энха. - И кому, как не вам, олуди, великому царю, виновнику всех бед, поддержать его сегодня? Мы просим вас принять обязанности священнослужителя и участвовать в наших обрядах". Алекос отказался, сославшись на занятость. За долгую жизнь ему много раз приходилось надевать на себя личину глубоко верующего человека и кадить богам, однако не для того он стал первым в этом мире, чтобы снова лицемерить. "Моя сила со мной, - объяснил он и в доказательство поднял взглядом тяжелый подсвечник с дальнего стола и взглядом же перенес его к ногам Ханияра. - Я могу обойтись без белых одежд, без молитв и жертвоприношений. Сделаю все возможное, чтобы страны оправились от последствий катаклизмов". "Сила нашей олуди Евгении проявилась не сразу, ей потребовалось несколько лет, - заговорил Ханияр. - Но вы в первые же годы оказались сильнее ее. Значит ли это, что сейчас ваши возможности не имеют предела?" Алекос горячо запротестовал: "Нет, нет, об этом не может быть и речи! Сегодня мои силы были бы примерно равны с нею. А еще два года назад мне нечего было ей противопоставить кроме своего жизненного опыта. И кстати, - заметил он, придав лицу как можно больше почтительности, - именно ваша олуди помогла моей силе вернуться. После битвы при Дафаре она прокляла меня. Мощь посланной ею ненависти оказалась столь велика, что умершие рефлексы были вынуждены проснуться, чтобы спасти меня. С тех пор каждый день возвращает то, что я умел когда-то. Не беспокойтесь. Через несколько лет страны получат все, что потеряли. Я обещаю это вам..."
