- Мы к нему и не заглядывали. Он не такой, как другие лошади, никогда морду не протянет, сахара из рук не возьмет. Дикий совсем, только кусается да все старается разнести денник. Только поздно утром и заметили, что его нету.
- А вчера днем, вечером не терся ли кто чужой около коней?
- Да как же, господин, кто ж чужого пустит? У нас тут строго!
Кафур махнул рукой, отпуская их. Повернулся к товарищам.
- Едем?
- Придется, - ответил Гарли, неохотно отрываясь от жареной утки.
- Как же она его увела? - спросил Нурмали, когда все трое плюс десяток воинов уже сидели в седлах, ожидая, пока запрягут лошадей в повозку.
- Эта колдунья знает разные трюки. Может быть, она просто приказала конюхам отвернуться и все забыть! Про нее чего только не рассказывают, говорят даже, что она умеет летать. В это я не верю - умела бы, не упала при мне со скалы. Но даже если она летает, конь-то все равно обычный! Так что если поспешим, догоним ее на дороге. Вряд ли она решилась гнать во весь опор - от всех встречных такого коня на скаку не спрячешь.
Они не покидали седел всю ночь, лишь пересаживались на свежих лошадей, которые, благодаря прошлым стараниям Кафура, имелись на всех постоялых дворах. Все трое с возрастающим беспокойством ощущали в себе присутствие посторонней силы, той самой, что столь явственно исходила от олуди, когда он бывал рядом. Алекос не обманул их: он был сейчас с ними. Именно эта сила подсказала свернуть с тракта на проселочную дорогу, уводящую на юго-запад. Она - а еще встреча с патрулем, дежурившим на перекрестке: солдаты вспомнили, что не так давно мимо них прошла старуха со старым серым мерином в поводу. "Это она им глаза отвела", - решил Кафур. Когда утреннее солнце вышло из-за облаков, растянувшихся вдоль горизонта, а дорога поднялась на холм, они сверху увидели далеко впереди всадницу на белом коне. Евгения могла обмануть других, но Нурмали, Гарли и Кафур смотрели сейчас глазами Алекоса и видели правду. Нурмали обернулся к своим людям, велел: "Не бояться. Не смотреть ей в глаза. Не лезть вперед, пока я не велю", - и первым устремился с холма вниз.
24.
Она заснула на согретом весенними лучами пригорке, и ей приснилось, что олуди Алекос пришел и смотрит на нее. Евгения открыла глаза, потянулась, разминая затекшие мышцы. Прислушалась: в лесу было еще по-зимнему тихо, лишь вдалеке кричала птица заунывно и монотонно, как скрипучие качели. Где-то кипела жизнь, начинался новый год с новыми радостями и печалями. Но здесь, в ее горах, прошлое и будущее перестали существовать, и каждый день вот уже полтора года повторял предыдущий. Все застыло, как и она сама, и сейчас она отчетливо осознала, что так больше не может продолжаться.
После памятного визита Кафура, когда погибли многие ее соратники и сама царица едва не присоединилась к ним, ей никто не докучал более. Вместе с Ильро и Эврой они похоронили Пеликена, Себарию и всех, кого смогли, уложили их в серую лесную землю и установили камень-памятник над общей могилой. Неподалеку от него и лежала сейчас Евгения, глядя в бледное небо и раздумывая о будущем.
Недавно офицеры-шедизцы из дафарского гарнизона зашли на ее территорию охотиться. Что им не охотилось рядом с городом, для чего было ехать в такую даль? Не иначе - хотели посмотреть, не осталось ли мятежников там, где осенью прошли люди Кафура. А их действительно почти не осталось, и офицеры в погоне за оленем застали Евгению одну здесь, на укромном пригорке. Их привлек запах печеного мяса - она тогда пришла, чтобы принести дары покойным. Она почуяла их издалека, позволила подойти вплотную, вступила с ними в бой и убила двоих, а двум другим дала уйти. Как и следовало ожидать, они рассказали об этом всем, кто только хотел слушать, - а слушали наверняка иантийцы и шедизцы, простолюдины и военачальники. Теперь следовало ждать новых визитов. Евгения поняла это только после того, как подтащила и бросила тела убитых у камня могилы, чтобы души ее друзей порадовались отмщению. В те минуты она не помнила себя и стремилась лишь к одному - наказать, запугать своих врагов. Позже, когда к ней вернулась способность думать, она пожалела о своей несдержанности.
Большинство ее людей вернулись в Ианту. Это были крестьяне и рабочие, для которых существование без труда, без дома оказалось невыносимо. Они рассчитывали найти работу вдалеке от мест, где жили раньше, и вернуться к своей привычной жизни. Евгения не стала их удерживать. С ней остались несколько воинов и, конечно, верная Эвра.
