- Нет еще, господин. Остались гонец с Фарады и смотритель ваших конюшен.
- Зови гонца.
Он повернулся к свету, открывая первую страницу доклада. Какое-то движение во дворе отвлекло его внимание - подняв голову, Алекос увидел блики распахивающихся окон на втором этаже соседнего здания. Молодые девушки и юноши мыли стекла, смеялись и весело переговаривались друг с другом. Только тут он снова вспомнил о Евгении и о том, что отдал ей дом царицы. На минуту он пожалел об этом, с удивлением спросил себя, стоило ли так спешить. Эта женщина не из тех, что сидят на месте. С ней ему не будет покоя. Их спальни теперь разделяет всего одна стена - она совсем задурила ему голову, раз он решился так ее приблизить! Вот чем это обернулось - сразу же пришлось позволить ей покидать дворец, а ведь она всего лишь наложница! Здесь все, от последнего храмового служки до его товарищей, все на ее стороне! Но вслед за сомнениями пришло щекочущее любопытство, то самое, что много раз заставляло его идти на неоправданный риск. "Я всего лишь смертный теперь - смогу ли справиться и с этим?" - по привычке спросил он себя, как не однажды спрашивал тогда, когда мог рассчитывать лишь на силу своих рук.
Он спросил Энци:
- Как госпожа Евгения? Она переехала?
- Да, господин, - ответил секретарь, приглашая войти усталого воина, протянувшего письмо от военачальника, который вел бои на западе.
- Пусть она зайдет ко мне, - распорядился Алекос.
Он склонился над разложенной на столе картой, расспрашивая воина о расположении отрядов на Фараде, где военные действия против дикарей продолжались, как раньше. Когда вошла Евгения, он лишь мельком взглянул на нее, но тут же снова поднял голову и проводил ее внимательным взглядом. Поклонившись, она встала у окна, ожидая, когда он освободится. Наконец Алекос отпустил гонца и, велев:
- Пусть пока никто не заходит, - поманил Евгению к себе.
Она подошла.
- Красивое платье, - сказал Алекос, заглядывая в непривычно глубокий вырез, где на гладкой коже блестела тонкая золотая цепочка. На мгновение его рука легла на ее талию. Секретарь глазел на них, поэтому он отодвинулся и тихо сказал: - Ступай наверх, я скоро приду.
Евгения поднялась по крутой лесенке на крышу. Здесь уже поднимался пар над круглой ванной, и дюжие массажисты встали наизготовку у своей кушетки. От нескромных взглядов площадку защищал высокий парапет. В теплое время года Алекос любил ужинать здесь или, как сейчас, принимать ванну. Только что он, не покидая кареты, проделал путь в сто шестьдесят тсанов. Когда было нужно, он мог спать на земле; мог, если требовалось, вообще не спать по трое-четверо суток, но в своем доме любил комфорт и позволял себе столь откровенное сибаритство - нежиться в горячей воде под открытым небом на крыше самого красивого в мире дворца.
Евгения присела за столик, на котором уже стоял ужин. Опустились сумерки. Ветер играл бахромой скатерти. Высоко-высоко в небе кружили белые голуби. Наконец появился Алекос в сопровождении Бенио, младшего секретаря, читавшего вслух доклад Нурмали. Царь еще раз с явным одобрением окинул взглядом прическу и платье Евгении. Оно было уже, чем принято, и мягко облегало фигуру, подчеркивая высокую грудь и тонкую талию. С облегчением сбросив одежду, он опустился в воду. Монотонный юношеский голос частил:
- "...Также сообщаю вам, что племена атоков и медреков в конце зимы объявили, что опускают копья, после чего действительно откочевали на юг со своими стадами. С тех пор о них слышно лишь, что они не вернутся к нашим землям до первого снега. Это облегчение для нас, поскольку это самые дикие из варварских племен и, несмотря на все заключенные договоры, с ними невозможно ужиться в мире. Я уже рассказывал о том, как зимой они нарушили свои обещания, разграбив селения вдоль Моруса..."
Алекос лег на кушетку, и массажисты принялись разминать его тело.
- Достаточно, Бенио. Ты свободен на сегодня. Евгения, продолжи за него.
Секретарь удалился с недовольным выражением на лице. Евгения взяла письмо.
- "...с почтовой службой никаких сложностей не возникло. В каждой провинции будут работать десять-пятнадцать почтальонов. Дорожные станции оборудованы вместительными фургонами, и лошади уже приобретены, несмотря на то, что обещанное финансирование задерживается..."
Она сама увлеклась тем, что читала, и не расслышала, как массажистам было велено удалиться. Те зажгли лампы - уже совсем стемнело - и испарились. Алекос наполнил бокалы, вернулся в ванну.
- Присоединяйся.
