В общении с местными тузами Евгения беззастенчиво пользовалась формулами, вычитанными в сказках "Тысячи и одной ночи": употребляла по-восточному пышные приветствия и пожелания и легко выдумывала свои, еще более торжественные. Царедворцы прониклись восхищением, и их уважение росло с каждым днем. Евгения не знала, какой она предстала в их глазах, и не догадывалась, что один лишь ее вид вызывает в их сердцах успокоительно-радостное чувство узнавания и оправданных ожиданий. Она выглядела как уроженка этих мест: загорелая и темноволосая, - но была выше и сильнее местных женщин. Ее свободные движения, четкий голос, привычка смотреть прямо в глаза были привилегией высшей аристократии. Самая плотная одежда не могла скрыть движений мускулистого тела - любая другая женщина была бы осуждена за это, но в отношении Евгении это воспринималось как доказательство силы и грации. Спортивные танцы, плавание, дальние походы, все те занятия, что в прошлой жизни развили ее фигуру и отточили пластику, здесь привели к неожиданным результатам. Евгении достаточно было просто пройти мимо человека, бросив на него один взгляд, чтобы убедить его в своей "божественности". Иантийские девушки в семнадцать лет горячи и любвеобильны, но ребячливы и капризны. Олуди была полна достоинства и выглядела старше своих лет. Когда она улыбалась, ее красота трогала иантийцев до глубины души. Лицо госпожи Евгении вызывало в памяти лучшие образцы древнего портретного искусства. Его привычные черты при внимательном взгляде казались им более выразительными, чем у обычных женщин. Глаза не темные, а светло-карие, каштановые волосы яркие, с рыжиной. Их смущало выражение, что нередко появлялось на этом лице: отзвук напряженной мысли, поиска ответа на какой-то важный вопрос. В такие минуты ее сумрачные глаза под сдвинутыми четкими линиями бровей становились еще красивее. И, глядя на нее, Хален впервые откровенно задал себе тот вопрос, что подсознательно мучил его уже многие годы: достоин ли он зваться царем? Достоин ли он олуди?
Махмели был крупный рыжебородый мужчина лет пятидесяти, полный сознания собственной значимости, которое с трудом уживалось с вынужденной подвижностью. Распорядитель - это тот, на ком держится весь замок. Он управляет сотней челядинов, согласует все встречи царя, организует все мероприятия. Нити общественной жизни сходятся к его рукам. Эти руки и сейчас держали толстую тетрадь с привязанным к корешку карандашом. Поблагодарив госпожу за доброе пожелание, Махмели раскрыл свой талмуд и выжидательно обратил глаза к царю.
- Господа, я позвал вас, чтобы объявить: госпожа Евгения приняла мое предложение, согласилась стать моей женой, - выслушав все приличествующие случаю поздравления, Хален обратился к священнику. - Я плохо помню традиции. Возможно, свадьба с олуди требует каких-то особых ритуалов, Ханияр?
Руки служителя культа были свободны - все свои знания старик держал в голове. Из-под кустистых белых бровей на Евгению пытливо смотрели его глаза.
- Свадьба должна быть особенно богатой - это, пожалуй, единственная необходимость, - сказал он. - Позже я побеседую с госпожой Евгенией. Если я не сделал этого раньше, то лишь потому, что за прошедшее время она уже неоднократно доказала свою царственную природу олуди, и я не видел причин смущать ее своими вопросами. Теперь, думаю, нам с олуди стоит обсудить кое-что. Полагаю, вы сможете уделить мне время после окончания совета, моя госпожа?
Ханияра смущала преувеличенная тревога, с которой смотрела на него девушка. Он не догадывался, что за гримасой она прячет истерический смех. Царственная природа! Кто же мог быть создателем такого гротеска?! Евгения с трудом подавила желание сейчас же, сию минуту сделать что-то неожиданное, непристойное - сплясать канкан на столе, выброситься в окно - что угодно, лишь бы разрушить эти чары. Нет, этого не может быть, это сон. Господи, лучше очнуться в психушке, чем слышать подобный бред!
Почувствовав ее напряжение, Хален накрыл своей рукой ее судорожно сцепленные пальцы. От прикосновения горячей ладони Евгении стало почти больно - такая она была тяжелая, живая! Он весь был - настоящий, этот загорелый до черноты мужчина, прямой как копье, быстрый как стрела, со своими длинными ресницами, изящно вырезанными губами и черной щетиной, упрямо прорезавшейся на подбородке. Его тепло и запах манили ее как магнит. Она чувствовала, как тело само льнет к нему, и ей то и дело приходилось выпрямлять спину, иначе она упала бы в его объятья. Ни один мужчина прежде не вызывал в ней такого жара. Да и были ли раньше рядом с ней мужчины? Одноклассники, учителя, друзья отца, знакомые по клубам - все они не стоили мизинца Халена. Пусть этот мир - выдумка, но Хален - настоящий, иначе не может быть.
- Давайте определимся с днем свадьбы, - предложила она.
Махмели листал свою книгу, бормоча что-то под нос.
