— Вы же охраняете состоятельных людей, для чего же тогда портить господину Леру удовольствие?
Француз оценил несколько коварный вопрос, но продолжал идти к цели:
— На “Цыганке” прислуга… Два русских матроса. Вы могли бы без труда найти с ними общий язык. Несколько наводящих вопросов — и наши подозрения подтвердились бы или отпали.
— Ваш Леру нарушает законы Франции?
— Уголовное преступление, в котором мы подозреваем Леру, принесет ущерб многим. И русским.
— Русским во Франции?
— Русским в России. Вашему государству.
— Что же это может быть?! Вы меня заинтриговали.
— Словить преступника, прежде чем он совершил преступление! Поймать, обезвредить, прежде чем пролилась кровь, не похищены и не припрятаны ценности… Ну так вот! Один матрос на “Цыганке” в прошлом русский герой и борец. Его имя… Минуту! Дядюшкин. Нет! Дедушкин…
— Бабушкин?! — воскликнул Шидловский.
— Да. Бабушкин. Богатырского сложения…
Шидловский вспомнил Ялту, ресторанчик на берегу. Что тогда пела артисточка? Не забылось!..
Жаль нам допеть нашу песню унылую,
Трудно нам сбросить оковы тяжелыя…
Господа собрались на яхте.
— Ялта краше, — сказал Путилов.
— Марсель надо сравнивать с Одессой, — сказал барон Жорж Гинцбург.
— Помните, наш Куприн предпочитал Ялте Балаклаву, — сказал Томилин.
— Я говорю о море, — сказал директор Русско-азиатского банка Путилов.
— А море — что море? Вода! — сказал французский вице-директор Русско-азиатского банка Гинцбург. Процитировал англичанина Честертона: — “Пускай где угодно течет вода, не попала бы только в вино”. — Засмеялся. Посмотрел на Леру.
Леру пригласил гостей в салон, где уже был накрыт стол. Афоня Деготь заканчивал протирать бокалы салфеткой. Делал он это как заправский половой — поплевывал на хрусталь и орудовал тряпицей.
При полном безветрии судно стояло на рейде. Василий Бабушкин в парусиновых брюках, белом кителе и капитанке облокотился о фальшборт и смотрел в воду. В спокойной незамутненной воде отражались палубные надстройки “Цыганки”. И хотя Бабушкин глядел в воду, он не видел того, что его ждало в ближайшее время.
В салоне за столом господа говорили, а матрос Афоня разливал вино и убирал тарелки, заменяя чистыми.
Гости и хозяин заняты едой; кусок не идет в горло Путилову, присутствие Томилина, приехавшего из Ленинграда, его раздражает, хотя он сам попросил устроить с ним встречу на “нейтральной почве”.
Томилин рассказывал Гинцбургу:
— Денежная реформа позволила перейти на твердый товарный рубль. Отчеканены золотые и серебряные монеты, переданы в государственные банки. У советских людей появилась уверенность в завтрашнем дне. Проезд на трамвае стоит семь копеек станция. В столовых можно получить обед за двадцать копеек. Ужин в ресторане из пяти блюд обойдется меньше рубля, без вина. Чаевых официанты не берут. Висят плакаты: “Чаевые унижают достоинство”.
Барон Жорж притворно вздохнул:
— Бедные! Что же под старость будет иметь человек из ресторана?
— Будет кормиться плакатами, лозунгами, — съязвил Путилов.
— Получать пенсию, — сказал Томилин.
— Вот тогда он и пожалеет, что не “унижали” его достоинство, — сказал Путилов.
— А вас не повесят, когда вы вернетесь в Россию? — спросил Леру у Томилина. — Де-юре вы представляете у нас интересы своих держателей полисов. Де-факто большевики получат валюту, а застраховавшие свои дома, имущество — под нож, вместе с вами.
— У них “вдову” заменяет свинец-братец, — сказал Гинцбург.
Томилин попал на яхту Леру потому, что банкиры в письме к нему писали, что правление страхового общества “Меркурий” поручает им ликвидацию дел и удовлетворение претензий русских, оставшихся в красной России. Он обязан был выслушать Путилова, Гинцбурга. Но ничто не заставляло То-милипа, человека со своими убеждениями, далекого от политики, но здравомыслящего, вежливо выслушивать от “французов” всякие бредни. И он решил положить конец выпадам:
— Большевики не бежали с деньгами за границу, как это проделали тысячи так называемых “истинных сыновей России”. Большевики совершили великолепные дела, проделали гигантскую работу для восстановления порядка.
— Сколько вам платят? — спросил Леру.
— То, что получает рядовой советский служащий.
— Скажите, — спросил Леру, — почему “Меркурий” прекращает существование?
Барон поторопился ответить за Томилина:
— Честность тоже приносит деньги. А суды еще пользуются влиянием.
— Для расплаты необходимо золотое обеспечение. — Леру следил за выражением лица Томилина.
— Оно будет доставлено.
— Из Канады?
— И будет лежать во французских банках.
Томилин сдержан, он не собирается дальше отвечать на расспросы. Леру, можно сказать, взорвался от смеха. Кипучий и негодующий смех.
— А если не золото, а свинец в слитках будет погружен на корабль за океаном?! А если судно попадет в океане в ураган, пойдет со своим грузом на дно?! Тогда полисы станут дешевле туалетной бумаги!
