А толпа на улицах живая и пестрая, как во время карнавала. Вокруг веселые темнокожие лица, сверкающие улыбки. Идут, пританцовывая, стройные красавицы в неимоверно пестрых платьях. На перекрестках словно дирижируют жезлами полисмены в тропических шлемах. Дорогу к центральной площади нам радушно указал пожилой мулат в строгом черном костюме, помятой шляпе и с галстуком-бабочкой, но босой.
Сергей Сергеевич, торжественно держа перед собой объемистый тюк с небольшими обломками “Марии”, направился к широким каменным ступеням монументального старинного здания, где помещались правительственные учреждения.
— Давайте я вам помогу, — предложил Бек.
— Да я справлюсь, спасибо. Подождите меня здесь.
— Мне тоже было бы любопытно заглянуть туда, — с какой-то настойчивостью сказал немного смутившийся Бек.
— Пожалуйста, пойдемте вместе, — пожал плечами Волошин.
Они ушли, а я остался их поджидать на скамейке в тенистом парке, с любопытством озираясь по сторонам.
О богатой всякими авантюрными событиями истории Багам нам рассказывал перед полетом начальник рейса. Есть у Черномора хорошая привычка: собираясь в экспедицию или даже просто вылетая куда-нибудь на конференцию всего на несколько дней, он специально изучает историю этой страны, а потом нередко поражает местных жителей тем, что знает ее лучше, чем они сами.
И я теперь, сидя на скамейке в парке, помянул Черномора добрым словом. Пожалуй, я и сам бы мог встать и, как заправский гид, зычно вещать: “Леди и джентльмены! Багамы по праву называют жемчужиной Атлантики. Несмотря на свою давнюю и богатую авантюрными событиями историю, это одно из самых молодых государств: только в семьдесят третьем году оно обрело независимость, оставшись, однако, членом Британского содружества наций. Восемьдесят пять процентов населения составляют мулаты и негры. И если вы сейчас видите кругом много белых лиц, то знайте, что почти все это туристы, приносящие стране свыше семидесяти процентов дохода…”
Волошин и Бек пропадали довольно долго, наконец появились в дверях, и я поспешил к ним навстречу.
— Ну, одной загадкой, кажется, меньше! Экипаж “Сперри” погиб от пищевого отравления. К такому заключению пришли здешние судебные медики, — сказал Волошин.
— Сразу все шестеро? И так быстро, что даже не успели ничего передать по радио?
— Я тоже выразил некоторое сомнение, — сказал Волошин. — Но чиновник, с которым мы беседовали, настаивает на этой версии. Говорит, что рыбаки покупают консервы по дешевке. А отравились они все сразу, он считает, потому, что на таких суденышках все обедают и ужинают одновременно, а не по вахтам, как на больших судах. В этом есть резон. По некоторым признакам они считают, что рация на “Сперри” была неисправна. Рыбаки сумели наладить ее с грехам пополам лишь в последний момент, а о том, что случилось, передать уже не смогли.
— А какой таинственный пакет вы столь торжественно вручили чиновнику? — вдруг спросил Волошин у Бека.
— Есть у меня кое-какие соображения, — с явным смущением ответил тот. — Считал своим долгом поставить о них в известность.
— А что за сомнения? — допытывался Волошин.
— Не хочу пока говорить. Не люблю преждевременных сенсаций, которые, скорее всего, могут оказаться ошибочными.
Волошин пожал плечами:
— Интригуете?
— Значит, самое вульгарное пищевое отравление? — огорченно повторил я.
— Вы разочарованы? — усмехнулся Волошин. — Этот чиновник мне так и сказал: “Все равно нам не поверят. Кому интересно отравление испорченными консервами? Все равно будут трубить в газетах и по радио о роковых тайнах Пасти Дьявола. А нам, — говорит, — эти тайны уже осточертели…”
Однако в Нассо нас поджидали и другие новости. По дороге на аэродром мы задержались у киоска, чтобы накупить побольше свежих газет и журналов.
— “Остерегайтесь своей собаки!” — громко прочитал Сергей Сергеевич. — Посмотрите, какая прелесть: даже собственной собаке нельзя доверять. Оказывается, ей могут в куске мяса подбросить миниатюрный передатчик. Находясь в желудке, он станет передавать все, что вы говорите. В веселеньком мире они живут. — Волошин взял другую газету и воскликнул: — Позвольте, это же Гартвиг!
На фотографии какой-то человек пытался прикрыться ладонью от наседавших на него фоторепортеров.
— Гартвиг же умер. На “Сперри”.
— Ну, не Гартвиг, а тот, кого мы спасли. “Известный ученый заявляет: “Мы… стали жертвой… промышленного шпионажа”, — запинаясь, перевел Сергей Сергеевич заголовок над фотографией. — Ба, да это же в самом деле доктор Грюн, Питер Грюн! Казимир Павлович, вы вовсе не обознались. Чего же он нам морочил голову, известный химик? Ладно, потом разберемся.
Мы вернулись с кипами газет и журналов, Сергей Сергеевич, озабоченно посмотрев на часы и покачав головой, распорядился немедленно взлетать:
— Вопросы потом. Нам еще нужно — по плану — пройти к востоку вдоль островов.
Дирижабль стремительно взмыл в небо. Мы напоследок полюбовались игрушечным городком на острове, и вот он уже растаял в солнечной дымке.
