Киммо вдоль пологой сопкив темноте бежит на лыжах,как горят на небе звезды,так в груди тоска пылает,когда он в чащобе ночыйнапевает, одинокий:«Резвую растил я дочку,нежную, как олененок,раз одна осталась в коте[1] —и пришел чужак, бродяга,и лежал на шкурах с нею.Как его однажды встречу —содрогнется лес дремучий!»Киммо вдоль пологой сопкив темноте бежит на лыжах.На вершине мрачной сопкипляшут девы-лесовицы,за снежинками вдогонку,космы по ветру развеяв;мимо волк трусцой проскачет,небеса сверкнут сияньем,да вздохнут снега глубоко —и опять все тихо, тихо.«Не иначе — быть метели», —думал Киммо; торопливейпалки лыжные мелькали,да лыжня с горы бежала.Вдруг он слышит из-под елислабый голос, еле слышный:«Ой ты, лыжник, кто бы ни был,помоги мне, бедолаге!Ехал я на оленихе —постромки она порвала,опрокинув мои санки,убежала в лес дремучий.Не найти теперь дороги,не уйти из рук мороза!»Киммо всем нутром горящимчужака-бродягу чует:вот он, странник, вон и санки,все следы сюда приводят!За ножом рука рванулась —совесть не велйт ударить.Есть закон в суровой Лаппи[2]:помоги в пути любому!«Становись на лыжи сзади, —говорит, — свезу в деревню,в жаркой сауне отпарю».Молча по лесу скользили:за спиною Киммо путник,в отдаленьи — сопка Хийси[3].На вершине мрачной сопкипляшут девы-лесовнцы,космы по ветру развеяв,вслед за вихрем завывают:«У-у-у тебе, герой бессильный,что мечтал и пел о мести!Наконец врага ты встретил:хорошо ему, обглодку, —безопасно на запятках!»Вот к порогам путь приводит,над водой — мостки; тут Киммомолвит: «Встань передо мною —будет нам куда сподручней!»Поменялися местамии чужак в одно мгновеньеполетел в поток кипящий,крик пропал в ночи морозной,и опять все тихо, тихо.Киммо смотрит, холодеет:лесовицы, децы Хийси,уж летят с вершины сопки,налетают, словно вьюга,точно зимний вихорь воют,с каждой ветки, с каждой кочки,изо всех земных расщелиноплетают волосамисовершившего убийство,обнимая и целуя,жизни теплой пьют дыханье,умыкают его к Хийси,под сугробами хоронят.Воет волк, бурлят пороги…Утром солнце засверкало.