В то время многие подростки были убеждены, что с поиском родственной души может помочь ведение дневника. Каждая запись должна была быть адресована ей и обязательно заканчиваться словами о надежде на скорую встречу. Поэтому на двенадцатый день рождения Зоя и Эля подарили друг другу красивые блокноты, которые однажды увидели в книжном магазине. Эля прилежно вела дневник несколько месяцев, описывая свою жизнь с тетей, школьные будни и шутки про учителей, которые придумывали ее одноклассники, всякий раз добавляя, что была рада получить новое видение. Голубоглазый светловолосый парень, увиденный ею год назад, много времени проводил за компьютером и иногда занимался плаванием. У него была красивая улыбка, и Эле нравилось представлять, как в будущем они будут вместе читать отрывки из своих дневников друг другу.
Она не думала о том, что с дневником может что-то случиться, пока однажды не вернулась домой с урока музыки и не обнаружила на вешалке чужое пальто. Тетя Ника была дома и, видимо, принимала гостя. Что заставило Элю забеспокоиться, так это голоса, доносившиеся из
– О, ты уже пришла, – сказала тетя вместо приветствия, увидев ее на пороге. Стоявший рядом с ней незнакомый мужчина в помятой рубашке и джинсах коротко махнул и огляделся. Мелкие черты лица придавали ему сходство с грызуном.
– Стало интересно, как выглядит комната современного подростка. У тебя тут только фотографии, как у моей бабушки. Попросила бы тетю купить постеры с Чайковским. Ты же занимаешься музыкой.
Тетя Ника громко захихикала. Ответная колкость уже была на кончике языка Эли, но ее внимание привлек дневник, лежавший на столе рядом со школьными тетрадями. Должно быть, она забыла убрать его в комод перед сном. Она застыла на пороге, глядя, как чужие пальцы пробежали по корешкам и небрежно вытянули именно его. Гость бросил взгляд на глянцевую обложку с написанными розовыми блестками словами «Мой личный дневник» и фыркнул, послав тете Нике снисходительную улыбку. На этом его интерес был удовлетворен, и они ушли на кухню, оставив Элю наедине со странным чувством, похожим на смесь злости и беспомощности. Ей не нравилось, когда посторонние трогали ее вещи, и им точно не должно было быть дела до ее комнаты.
Эля открыла окно, чтобы приторный запах одеколона гостя быстрее выветрился, и спрятала дневник в книжном шкафу, сунув за толстые энциклопедии естествознания. Когда мужчина наконец ушел, она пришла на кухню и спросила тетю, часто ли та приводила гостей к ней в комнату. В ответ тетя Ника закатила глаза и сообщила, что Эле не следует устраивать скандалы на пустом месте, ведь у взрослых есть более важные дела, чем копаться в ее вещах и читать дневники – не прячет же она в них деньги. Всем и так ясно, о чем там пишут в ее возрасте. Эля не отступала, и в конце концов они установили новое правило. Отныне тетя Ника будет предупреждать всех гостей, что ее племянница сходит с ума из-за переходного возраста и считает свою комнату музеем, а потому попросила никого не впускать. Зато дверь ее комнаты всегда будет закрыта.
Хотя Эля больше не видела того мужчину и не узнала его имя, их дом как будто утратил частичку прежнего уюта. Часто бывало так, что с поисками родственной души помогали случайные люди, но инстинктивно она предпочитала держаться подальше от всех, кого тетя Ника приглашала в гости. Эля начинала скучать по тем дням, когда та устраивала свидания вне дома. В то время как все вещи в ее комнате лежали на своих местах, на кухне то и дело появлялись следы чужого пребывания: пепел от сигареты на подоконнике, фантики от конфет на столе и винные бутылки в мусорном ведре. Она хотела и в то же время боялась узнать, насколько хорошо тетя держит свое обещание, но спросить напрямую и избежать ссоры не представлялось возможным. Новые записи в дневнике теперь были посвящены исключительно школе. Мысли о том, как она скучала по родителям и как грубо с ней иногда обращалась тетя, одержимая поисками родственной души, запирались на замок ее новой записной книжки. Эля боялась, что однажды тетя захочет прочитать дневник, из-за которого так беспокоилась племянница.
Уезжая из дома несколько лет спустя, она забрала с собой все записи. Часть ее хотела, чтобы тетя Ника нашла их, вскрыла замок и узнала, каково ей приходилось все это время. Возможно, даже захотела бы помириться и попросить прощения. Другая, более настойчивая, не пожелала оставлять ей ничего.
Сейчас все дневники и записные книжки хранились в обувной коробке под кроватью Эли. Она несколько раз пыталась перечитать их и в какой-то момент останавливалась, чувствуя подступающую к горлу тошноту. Оглядываясь назад, было легко говорить самому себе, что нужно было сказать или сделать иначе, но это вызывало лишь новую волну сожаления, которая грозила утянуть за собой. Ей оставалось жить с последствиями всего, что случилось, и, к счастью, сейчас хорошего в ее жизни было больше, чем плохого.
