Я открыл глаза. Вначале они не различали ничего, кроме скачущих бурых и зеленых пятен. Потом зрение прояснилось, и я понял, что бурое – это проселочная дорога, а зеленое – пыльная трава на обочине. Почему-то и то и другое дергалось вверх-вниз, уплывая назад над головой. Я только однажды в жизни терял сознание. Гена не рассчитал, и со всей дури шваркнул меня о стенку в коридоре. В тот день я впервые попробовал спиртное, и меня так развезло, что отключки почти не заметил. Только шрам остался на память – там, где бровью ударился о косяк. А теперь и его не было. Ничего больше не было. Никого. Ни Сконки, ни малыша со странным именем Неон, ни… скольких еще? А вот я остался жив.
Нет, этого не может быть! Это нелепость, такая же, как дворняги в метро, летающие скейтборды и ангелы с трезубцами. Я зажмурился, надеясь, что, когда снова открою глаза, все в мире вернется на свое место. Окажется, что я запил мамины таблетки пивом… Или что Гена опять вышел из берегов. Что никто не умирал.
Я жмурился, пока в черноте не поплыли цветные круги. Меня как-то непривычно трясло, так, что голова моталась из стороны в сторону. Тело жутко затекло, рук и ног не чувствовал, башка трещала… Наконец я осмелился разомкнуть веки и повертел источником боли. Ничего не изменилось. Та же дорога, трава, копыта… Копыта?! Я забарахтался и чуть не свалился с седла – ибо именно через седло и было перекинуто мое еще недавно бесчувственное тело. Не знаю, что меня больше поразило – это открытие или увесистый шлепок по торчащему к небу заду:
– Не рыпайся!
Мужской, чуть с надломом голос показался неприятно знакомым. Не нравились мне и ощущения в конечностях, которым движение отчасти вернуло чувствительность. Руки были вывернуты за спину, и что-то удерживало их там, как будто они… связаны! Я зарыпался пуще прежнего, за что заработал еще один тычок пониже спины:
– Остынь, я сказал! Свалишься и шею сломаешь – тебе же будет хуже. Исуркхи не сказали, каким ты им нужен – живым или мертвым.
В голове что-то сместилось, будто кусочки пазла встали на свои места. Неприятный голос принадлежал Динешу, Машуриному брату. И вез он меня, беспомощного и связанного… к исурхам?! Значит, воздушный бой мне не привиделся?! Стоп-стоп! А крылатым-то я на что сдался? Об этом я и осведомился у моего пленителя.
– Не знаю и знать не хочу! Главное, что Машуру вернут только в обмен на тебя, и если мне надо будет твой труп на собственном горбу тащить до самой Каисы, то я это сделаю – и даже с радостью!
Это заявление вызвало столько вопросов, что они своей толкотней, казалось, взорвут мой бедный череп изнутри. На что намекал братец-пилот этим «твоим трупом»? Где находится загадочная Каиса? И почему Машуру надо менять, она же не евро…
– Машура! – тут до меня дошло, и я заорал в голос, стараясь извернуться так, чтоб ее брат попал в поле зрения. – Что с ней?!
– А-а, его могучесть маг с Запада соизволили поинтересоваться, – язвительно протянул Динеш. – Ее похитили! – рявкнул он вдруг прямо надо мной, заставив вздрогнуть всем телом. – Исуркхи забрали ее с собой на Запад. Глупая девчонка! Она должна была сидеть вместе с другими женщинами в храме и не высовываться, так нет! Прыгнула в свободную машину и полетела на выручку. Неошу и тебя спасать, между прочим! – Что-то хлесткое огрело меня по заду, наверное, вожжи. – Крылатые не успели вниз добраться. Везунчик ты. Вернулся капитан со второй пятеркой из Дарро, ну, и дал исуркхам прикурить. А вот Машуру они сцапали…
Я услышал хлесткий звук, но на этот раз досталось не столько мне, сколько лошади. Она возмущенно закудахтала и перешла на рысь. Закудахтала?! Мне как-то всегда казалось, что кони ржут… Я вывернул шею. Хоть бок животного, на которое меня навьючили, и походил шерстистостью и мастью на лошадиный, но бурую шкуру сердито обмахивал кожистый длинный хвост, скорее уместный на заду коровы, а вместо гривы меж ушей топорщилось что-то вроде роговой пластины. Похоже, местным гениям удалось-таки скрестить бульдога с носорогом!
Меня затрясло еще пуще, пришлось повернуть голову, чтоб не стукаться носом о потный бок э-э… четвероногого. В другое время я бы уже давно высказал Динешу, что о нем думаю, и в выражениях бы не постеснялся. Но какого хрена! Парень только что потерял сестру, брата и неизвестно скольких ребят из своей эскадрильи. Причем Неон – это целиком моя вина. Лучше бы он остался тогда в депоте. Может, ангел бы и не тронул ребенка. А я вздумал разыгрывать супермена, и вон как все обернулось… Совесть вспомнила о нашем уговоре и заполнила паузу в разговоре, вгрызаясь в бедное сердце так, что у меня чуть слезы из глаз не брызнули. Носом я, во всяком случае, захлюпал. Это не прошло незамеченным.
– Эй, ты чего там? – подозрительно осведомился Динеш.
– Сволочь я, – пробурчал я, захлебываясь соплями и слезами одновременно.
Я впервые пробовал плакать головой вниз и обнаружил, что это было очень неудобно. Одно хорошо – никто не видел моего лица.
