Чем больше Ингрид осваивалась в Междумирье, тем чаще она вспоминала об Антоне Павловиче. Для неё попытки выбросить его из головы становились целым испытанием, с которым она не могла справиться. Его размытый образ, прочно завоевавший сердце, возвращал её на землю в буквальном смысле слова. Ей хотелось оказаться на земле и случайно встретить его на улице. Не в школе в кабинете химии, а где-нибудь, где она увидит его не как учителя, а как обычного человека.
Как-то ей в голову пришла мысль, что если она подружится с Антоном Павловичем, то непременно пригласит его сюда, в Междумирье. Она хотела, чтобы рядом с ней были семья, друзья и он. Это стало её мечтой.
Что касается Чумного Доктора, то после разговора с Фрейей Левкайей эта тема утихла. Георг Меркурий больше не обращался к ней, лишь раз похвалил за догадку раздобыть на земле молитвослов и сделать тетрадь-билингву.
Каникулы на земле пролетели невероятно быстро. Уже наступила пятница, когда Ингрид закрыла первый месяц в кредитном альбоме на кухне. Дафна, ставя печать в альбом, отметила, что обиход пройден на отлично и добавила, что сюда Ингрид может ещё вернуться, поскольку приготовление пищи нужно всегда и везде. Впереди её ожидало ещё с полсотни хозяйственных дел и навыков, которые следовало освоить к концу обучения в Академии. Ингрид посчитала: два года Ликеи и пять лет Академии, девять месяцев учёбы в Ликее за год и десять – в Академии, итого шестьдесят восемь месяцев. На одну хозяйственную специальность отводилось от одного до трёх месяцев. То есть на кухне она успеет побывать. А ещё в пекарне, пошивочной, на конюшнях, в сыроварне, ткацкой, в садах и огородах, в рыборазделочной…
С субботы Ингрид вышла вместе с Сольвей в пекарни. Утром она была в приподнятом настроении, поскольку очень хотела научиться обращаться с тестом, однако после плавания и верховой езды почувствовала себя, как обычно, разбитой. Из-за усталости и нелестного замечания от Хонога Шестиногого в её голову полезли дурные мысли. Девочка особенно ярко вспомнила все пакости, которые приключились с ней неделю назад, и в пекарню приползла уже мрачнее тучи. Академист в пекарском переднике с большим скепсисом посмотрел на мрачную Ингрид, но всё же поставил отметку о начале прохождения обихода по хлебу.
В основном Ингрид смотрела, что и как делают другие. Ей и Сольвей доверили пока только готовить начинку для пирогов и резать пекарскую бумагу. Они шуршали листами, чикали ножницами, гремели противнями, таскали банки с вареньями и котелки с капустой, грибами, зеленью, картошкой, сыром, творогом и рыбой. Когда один из противней с хлебом был готов, Ингрид доверили отнести его в печь. Она послушно взяла его и понесла, глядя себе под ноги, чтоб не запнуться. Но именно в этот момент в ней снова загорелась гневная обида на земных одноклассников. Её привёл в чувство вопрос одного юноши-академиста, который отправлял хлеб в печь:
– Что это?
– А, где, что? – Ингрид вернулась в себя.
– Что случилось с хлебом? – с удивлением и строгостью повторил он.
Ингрид уставилась на противень. Ей вручили упругие воздушные белые хлебы, которым не хватало только огня, а сейчас на противне лежали просевшие серые недобулки. Юноша посмотрел внимательно на Ингрид, потом на противень.
– Вам, видимо, не стоит заниматься обиходом в пекарне, если хлеб так на вас реагирует.
Ингрид не знала, что сказать. Она заметила разницу до и после, и в голове не укладывалось, как так случилось. Зато стало ясно, почему бабушка в деревне (строго говоря, прабабушка, поскольку она приходилась мамой бабушке) называла тесто живым. И оттого, что тесто просело, Ингрид стало ещё сквернее. Ей настоятельно рекомендовали сменить обиход на этот месяц, а в оставшееся время в пекарне Ингрид подметала, носила и подавала всё, что не касалось самого хлеба. Сольвей попыталась её утешить, на что Ингрид сказала, что это необязательно, в конце концов, у неё действительно было дурное настроение. Но с понедельника обиход следовало сменить.
Ингрид решила, что надо сразу пройти не самые приятные для неё сферы деятельности, например, прачечную, куда она и отправилась с понедельника. Одежду на стирку во Дворце все – и преподаватели, и учащиеся, и прочие – относили с утра и до начала обихода, в среднем раз в неделю. Задача «прачек» заключалась в том, чтобы не перепутать одежду и всё вернуть своим обладателям. Так как в котомках одежда лежала вся вместе, а её следовало рассортировать по разным ушатам-самостиркам, тут требовались логика, внимательность и память. В одном большом бассейне плавали самостирающие ушаты для белого и светлого белья, в другом бассейне – для шерсти, в третьем – для тёмных вещей, и совсем отдельно стояли кадушки для линяющей одежды. Потом всё следовало высушить, выпрямить и разгладить. К счастью, с помощью бытовой магии и различных приспособлений это было не слишком сложно. Подписанные котомки, которые приносили в прачечную с одеждой, на обратном пути превращались в чехлы для неё же, только чистой.
