Перемены в мусульманской части Юго-Восточной Азии (Малайский архипелаг, Малаккский полуостров, Южные Филиппины) были связаны с возросшими контактами с Аравией. В XVIII в. усилился поток паломников в Мекку и Медину, где жители Юго-Восточной Азии знакомились с идеями очищения ислама, прежде всего в форме ваххабизма. Свое наиболее полное воплощение эти идеи получили в самом начале XIX в. в области Минангкабау на Суматре, но предпосылки были созданы во второй половине XVIII в., когда стали возвращаться обучавшиеся в религиозных школах Мекки паломники.
XVIII век стал временем возрождения и расцвета буддизма в странах континентальной части региона, прежде всего в Сиаме и Бирме. В 1730 г. власти Сиама запретили проповедь христианства, обращение буддистов в христианскую веру, публичную критику буддизма и распространение христианских книг. В конце XVIII в. центральная власть в Бирме и Сиаме усилила контроль над буддийской общиной (сангхой). Наиболее жестко и последовательно эта политика проводилась в Бирме. Уже Алаунпая, первый правитель династии Конбаун, попытался запретить неортодоксальные школы буддизма, распорядился пересмотреть свод законов и устранить брахманистские обряды из ритуала. Бодопая поставил под жесткий контроль назначение глав монастырей и монастырское землевладение, учредил Совет по религиозным делам и ввел экзамены на знание священных текстов для монахов. Сиамский король Рама I (1782–1809), вошедший в историю страны как реформатор буддизма, действовал значительно осторожнее. Он не вмешивался в богословские споры. В 1788–1789 гг. в Сиаме состоялся буддийский Собор, занявшийся пересмотром Типитаки — канона на языке пали. В Сиаме (в отличие от Бирмы) сангха оказалась более монолитной, и отношения ее со светской властью выглядели более сбалансированными. Открытие новых монашеских школ, их финансирование двором, обсуждение догматов с элементами рационализма, допущение возможности для человека быть более свободным в своем отношении к Бытию — все это не в малой степени способствовало успехам в реформировании сиамского общества в XIX в.
В начале XVIII в. империя Великих Моголов, в XVI и особенно XVII в. являвшаяся одним из богатейших государств Востока, рухнула под ударами мощных народных движений и сепаратистских выступлений местных элит. Наследники некогда всемогущих могольских падишахов обладали только номинальной властью, им подчинялась, да и то в значительной степени условно, область между двумя столицами империи — Дели и Агрой[19]. Завершающий удар Моголам нанесло нашествие на Индию в 1739 г. иранского правителя Надир-шаха, легко разбившего могольскую армию (она не горела желанием сражаться за падишаха) и предавшего Дели чудовищному разграблению. Победитель увез с собой казну и сокровищницу Моголов, включая даже императорский трон. Все наместники провинций империи объявили себя независимыми государями и тут же начали воевать друг с другом. За вторжением Надир-шаха последовали во второй половине 50-х — начале 60-х годов походы на Индию афганского правителя Ахмад-шаха Дуррани, также разграбившего Дели и многие окрестные территории.
В историографии (западной, отечественной и собственно индийской) долгое время существовала традиция рассматривать XVIII в. как трагическую эпоху всеобщего упадка, кризиса, социально-культурной, политической и моральной деградации общества. Такая оценка имела под собой основания и опиралась во многом на воззрения самих индийцев той эпохи, особенно поэтов и мыслителей, представлявших рухнувший имперский центр. В поэзии на языке урду, занявшей в XVIII в. лидирующее положение в индийской литературе, сложился даже специфический жанр шахр-е ашоб («потрясенный город») — плач по утратившим имперский блеск, разрушенным войнами и обнищавшим могольским столицам. Их сравнивали с высохшим, заброшенным садом, где от былой красоты остались лишь пыль да сухие колючки.
