Все биографы императора отмечают его интерес к знаниям, к науке и искусству. Маньчжур по происхождению, Канси уделял особое внимание освоению китайского классического наследия, справедливо полагая, что в стране, где культура и этика традиционно почитались и поддерживали легитимность власти, просвещенность монарха способна оправдать правление «варварской» династии завоевателей. Отдавая много времени и усилий ученым штудиям, Канси считал себя знатоком конфуцианских канонов, хорошим поэтом и каллиграфом, ученым, превзошедшим основы западной математики и музыки. Не исключено, что интеллектуальные достижения императора были все же не такими впечатляющими: оставленные им каллиграфические автографы не поднимаются выше ученического уровня, а его наставники-иезуиты жаловались на непонимание им базовых основ преподаваемых ими дисциплин. Тем не менее нельзя отрицать влияние Канси на идеологический и культурный климат страны. В частности, позиция императора стала определяющей при выборе неоконфуцианства в интерпретации сунского философа Чжу Си (1130–1200) в качестве одной из основ государственной идеологии. Под императорским патронажем были созданы такие впечатляющие труды, как «История династии Мин» (Мин ши), многотомная энциклопедия «Высочайше утвержденное полное собрание книг, карт, чертежей и рисунков с древности до нашего времени» (Циньдин гуцзинь тушу цзичэн), толковый словарь «Канси цзыдянь», словарь рифм «Пэйвэнь юньфу» и т. д. При дворце были открыты мастерские, где работали придворные механики, мастера по росписям, эмалям, резьбе по кости, дереву, нефриту и т. д. В Академии живописи возрождались классические традиции пейзажа (к их числу относятся, например, работы одного из крупнейших мастеров того периода Ван Хуя) и создавались новые направления, сочетавшие китайские традиционные живописные сюжеты и жанры с западной техникой живописи. Иезуит Джузеппе Кастильоне (1688–1766), получивший в Китае имя Лан Шинин и ставший крупнейшим придворным художником XVIII в., начал свою карьеру при дворе императора Канси.
Не менее впечатляющим образом развивалось в этот период и неофициальное творчество. Эпоха Канси дала Китаю таких великих художников, как Ши-тао (1642–1707) и Бада Шаньжэнь (1626–1705), потомков минского императорского дома Чжу, которые после маньчжурского завоевания стали буддийскими монахами; а также известного новеллиста Пу Сунлина (1640–1715), автора «Странных историй из Кабинета Неудачника».
В последние десятилетия правления Канси среди его сыновей развернулась скрытая борьба за право наследования престола. Шансы будущего императора Юнчжэна с самого начала были весьма небольшими — четвертый по старшинству среди сыновей Канси, он был рожден не императрицей, а одной из наложниц императора. Борьба усилилась, когда длительное время являвшийся официальным наследником Иньжэн (1674–1725) был в 1708 г. лишен этого звания. Через некоторое время его вновь объявили наследником престола, однако в 1712 г. он был смещен уже окончательно (оба раза он попадал в опалу по подозрению в намерении отстранить императора от власти).
После 1708 г. скрытая до этого борьба за трон вышла на поверхность. В ту пору будущий император Юнчжэн все еще не рассматривался в числе наиболее вероятных кандидатов. Его братья быстрее него делали карьеру и получали должности и ранги знатности, были более влиятельными и заметными фигурами при дворе. После первой опалы Иньжэна в 1708 г. многие чиновники делали ставку на его брата Иньсы (1681–1726). Среди военных значительным влиянием пользовался Иньчжи (1672–1734), старший сын императора. Парадоксальным образом именно аутсайдерский статус будущего монарха на первом этапе во многом и способствовал его последующему приходу к власти. Активность основных участников борьбы вызвала недовольство императора Канси и привела к их падению. В дальнейшем новый круг претендентов должен был действовать весьма осторожно, так как попытка создать вокруг себя группу приверженцев могла вызвать подозрение стареющего правителя. Будущему императору Юнчжэну удалось переиграть своих конкурентов, обеспечив симпатии Канси, а также создав к моменту его смерти собственный круг сторонников, куда вошли и те, кто раньше поддерживал опальных к тому времени претендентов, в том числе Лункэдо, командовавший силами, отвечавшими за безопасность в столице, и Нянь Гэнъяо, которому подчинялись провинции Сычуань и Шэньси, являвшиеся своего рода ближним тылом войск, воевавших с Джунгарией (последнее обстоятельство позволяло Юнчжэну до известной степени контролировать положение дел в действующей армии).
