Действительно, если судить даже по официальной статистике, можно обнаружить, что экономическое и статусное положение черной расы в целом по отношению к белой в течение последних десятилетий XX в. не претерпело существенных изменений. Так, в 1969 г. ниже черты бедности находилось 9,5 % белых и 32,2 % черных, а в конце XX в. эти показатели составили соответственно 11,7 и 30,6 %. Как в 50-е годы, так и в конце XX в., средний доход белой семьи в 1,5 раза превосходил доход черной семьи. В конце XX в. 56 % черных семей имели годовой доход ниже 25 тыс. долл, и входили в нижний класс, а среди белых этот процент равнялся 29. В конце XX в. безработица среди черных, как и за 30 лет до того, была в 2,5 раза выше безработицы среди белых. Приведу еще одну цифру, характеризующую статусное положение черных американцев: в конце XX в. число чернокожих среди госслужащих низшего (1-го) разряда составило 39 %, а среди госслужащих высшего (15-го) разряда — только 3,8 % (жалованье высшего разряда в шесть раз превосходит жалованье низшего разряда)[533].
В последние десятилетия XX в. белые продолжали отделяться прочной стеной от черных и вопреки своим ответам на вопросы служб общественного мнения не проявляли желания смешиваться с ними в единую нацию. Массовый отток с 60-х годов белых из городов в пригороды имел очевидную расовую подоплеку: после того как чернокожие получили право и возможность селиться в городских районах, в которых проживали белые, последние стали дружно покидать насиженные места и перебираться за город. В ответ на появление чернокожих детей в белых школах белые родители, которые, согласно опросам общественного мнения, поддерживали десегрегацию обучения, стали переводить своих детей в расово чистые загородные школы. Сегрегированные подобным образом городские районы и школы быстро пришли в упадок. Можно заключить, что расизм, исчезнувший с языка белых американцев, продолжал сохраняться в их сознании. В ответ черные американцы заняли собственную расовую позицию, сказавшуюся на стратегии их движения и поведении.
На протяжении XX в. в негритянском движении США получили развитие две главные тенденции. Одна из них, нацеливавшая черных американцев на интеграцию в белое общество, овладение его ценностями, оформилась на рубеже XIX–XX вв., а ее главным выразителем был Б. Вашингтон. Вторая тенденция заключалась в стремлении обособиться от белых по причине их неискоренимого расизма и создавать собственную негритянскую субцивилизацию. В первой трети XX в., в том числе в годы “нового курса”, наиболее видным выразителем этой тенденции был У. Дюбуа.
В 50-60-е годы признанным лидером интеграционистского движения выступал М.Л. Кинг, который в отличие от Б. Вашингтона проповедовал не покорное “вживание” черных в белую Америку, а единение двух рас на основе полного равноправия. В тот же период другую тенденцию, отвергавшую идею интеграции как утопию, представляли радикальные организации, самой известной среди которых были “Черные пантеры”. Их лидер С. Кармайкл сформулировал лозунг “власть черным”, требовавший от негров отказываться от бессмысленных союзов с белыми либералами и претворять в жизнь принципы расово-культурного суверенитета. В борьбе за свои принципы черные радикалы оправдывали использование силовых методов.
В последней трети XX в. две тенденции сохраняли свое влияние, причем удельный вес радикальной тенденции к концу столетия стал нарастать. Ее выражали несколько радикальных организаций, наибольшую известность среди которых приобрела “Нация ислама” во главе с Л. Фараханом. Фарахан и его сторонники способствовали оформлению черного национализма экстремистской окраски. Среди многих черных американцев распространялось убеждение, что интегрироваться в белую Америку можно только преобразовав себя по подобию белых, т. е. ценой отказа от собственной социокультурной идентичности. Черный радикализм в существенной мере означал протест против подобной цены.
