Внимательно присмотревшись, легко заметить, что современный мир ислама нетерпим по отношению к либерально-демократическим стандартам в политике. Нет ни одной республики (а большинство стран ислама формально именно республики), где власть законно избранных представителей уважалась и считалась бы легитимной, недоступной для произвола. Напротив, практически в любой из них регулярно совершаются перевороты. Редко (чаще всего в Турции) они приводят к восстановлению законности в рамках европеизированных стандартов демократии. Гораздо чаще это проявление привычной для исламских традиций борьбы за власть. Примерно то же касается норм права. Европейские нормы достаточно прочно привились лишь в Турции. В Египте или Пакистане, где об этом старательно заботились англичане, позиции этих норм непрочны или недостаточно прочны. Зато государств, в которых европейское право вообще практически не играет никакой роли и где царят откровенно авторитарные режимы, весьма много, будь то Иран или Ирак, Сирия или Ливия. О богатых нефтью арабских монархиях и говорить не приходится — там рядом с процветанием нередко властвует средневековье.
Фундаментальный ислам воинственен. Мусульмане, особенно распропагандированные фундаменталистами, фанатичны и, уповая на волю Аллаха, нередко готовы на все в борьбе с ненавистными им неверными, олицетворенными прежде всего современной цивилизацией Запада. И потому очень понятны опасения тех современных политологов, кто видит в раскрепощенном и все расширяющем зоны своего влияния воинствующем исламском фундаментализме немалую потенциальную угрозу для Запада.
Противостояние возникшего после второй мировой войны Израиля с окружающими его исламскими государствами и прежде всего с претендующими на возвращение части своих захваченных им территорий палестинскими арабами, длительное время тревожило весь мир из-за того размаха, который обрел арабо-исламский террор. И хотя террористы в современном мире отнюдь не ограничиваются мусульманскими боевиками (есть немало их среди ирландцев, басков, курдов и представителей иных меньшинств в разных уголках Европы), пальма первенства, вне всяких сомнений, принадлежит именно им. А в самое последнее время этот мрачный вывод подтверждается и на примере на глазах исламизовавшейся Чечни, бросившей вызов нашей стране.
Многоликий Восток, каким он очень ярко и выпукло предстал перед миром в послевоенные годы, когда страна за страной, регион за регионом добились независимости и вынуждены были теперь уже самостоятельно или почти самостоятельно решать стоявшие перед ними сложные проблемы, несмотря на все свои различия, порой очень существенные (особенно если включать в него и всю Африку), тем не менее, достаточно единообразен. Практически он почти весь — за редчайшими исключениями вроде Японии — вписывается в понятие “развивающийся мир” и в качестве такового противопоставляется миру развитому, точнее, высокоразвитому западному.
Развивающимся странам посвящено много специальных и глубоко фундированных исследований[554]. В тщательно составленных таблицах показаны различия между этими странами и в темпах роста, и в степени процветания, да и по многим иным параметрам. Не вдаваясь в детали и охотно принимая все те суждения, которые объясняют причины различий в степени развития каждой из стран или групп развивающихся стран (а это и есть современный “Восток”, включая Африку и Латинскую Америку), стоит обратить внимание прежде всего на некоторые основные проблемы, вставшие перед развивающимся миром во второй половине прошедшего века, в основном после завершения процесса деколонизации.
Государство и экономика. Для всех старых и новых государств Востока проблемой номер один стал с середины XX в. вопрос развития. Как догнать ушедший далеко вперед Запад, в чем именно его нужно догонять и какую роль в этом процессе должна играть патронируемая государством экономика? Проблема ускоренного экономического развития остро стояла перед всеми, кроме разве что Японии, которая легко решила эту задачу и вышла по многим показателям в мировые лидеры. Остальным пришлось значительно труднее, а многие так и не достигли сколько-нибудь ощутимого успеха. Но во всех них без исключения в развитии экономики огромную роль стало играть государство.
Это легко понять и объяснить. Сила развитого хозяйства — в мощных капиталоемких его отраслях. Частного капитала в развивающихся странах мало, да и не настолько он силен, чтобы вкладывать средства в проекты, которые могут окупиться лишь через много лет. Иностранный капитал тоже опасается, особенно на первых порах, тех отраслей производства, которые не сулят быстрой отдачи. Практически это значит, что такого рода необходимые для любой страны проекты (металлургия, крупное машиностроение, железнодорожное строительство, военная промышленность и пр.) могут быть осуществлены лишь государством, которое одно только в состоянии накопить для этого нужные средства.
