Доля США во внешней торговле латиноамериканских стран, естественно, была различной. Они, например, покрывали примерно половину внешней торговли стран Карибского бассейна. В то же время отдельные страны в значительно большей степени зависели от американского рынка. В 1938 г. Панама поставила в США 89 % своих экспортных товаров, а Куба закупила там же 71 % своего импорта. Южная Америка к этому времени все еще была самым слабым звеном во внешней торговле США в Западном полушарии. Если Бразилия реализовывала 30 % экспорта и импорта на американском рынке, то страны тихоокеанского побережья 25 %, а государства атлантического побережья лишь 10 % своего товарооборота[562].
Анализ внешней торговли стран Латинской Америки (как впрочем и другие показатели) показывают, что в экономическом развитии семь стран региона (Аргентина, Бразилия, Чили, Мексика, Венесуэла, Колумбия и Куба) намного опередили остальные 13 независимых государств: в 1938 г. на долю этой семерки приходилось 89 % экспорта и 84 % импорта Латинской Америки[563].
Период с 1942 по 1962 г. был одним из самых благоприятных для латиноамериканской экономики. За эти годы объем ВВП всего региона увеличился на 80 % при среднегодовом росте 2,6 %. В то же время в Мексике он составлял 7,6 %, что было самым высоким показателем в мире[564].
По мнению известного бразильского экономиста С. Фуртадо, в послевоенный период в экономике Латинской Америки наметились две линии развития. Первая была связана с ограничением действий иностранных монополий. С этой целью еще в 1938 г. в мексиканскую конституцию были внесены соответствующие поправки. Позднее аналогичные коррективы имели место в конституциях Бразилии, Чили и Уругвая. В 40-50-е годы в этом же направлении действовали и правительства ряда других стран, в частности Венесуэлы (за исключением 1956–1957 гг.). В Мексике под государственным контролем оказалась вся экономика, в Бразилии и Аргентине главным образом речной транспорт и энергетика.
Вторая линия предполагала широкое использование кредитов международных финансовых организаций. Для этой цели в 1961 г. был создан международный банк развития (МБР), который только за первые шесть лет работы выдал кредитов на сумму 2,1 млрд долл.[565] Начался новый виток роста внешнего долга латиноамериканских стран.
Так как основным спонсором МБР были США, то американский капитал, постепенно расширяя сферы своего проникновения и влияния, приобрел в латиноамериканских странах исключительно высокий вес.
К концу 60-х годов отмеченные выше тенденции развития, характерные для начала века, в целом сохранились: превалировала сельскохозяйственная и сырьевая направленность. Только в Аргентине, Бразилии и Мексике доля промышленного сектора в экономике превысила 20 % (соответственно 30 %, 29 % и 23 %). В Чили и Уругвае она составила 20 %, а в других не достигла этого показателя[566].
В последующие десятилетия большой рывок в промышленном развитии сделала Бразилия, оказавшаяся в конце XX в. единственной латиноамериканской страной способной экспортировать на мировой рынок продукты тяжелого и точного машиностроения.
В 70-80-е годы краткосрочный период оживления экономики сменился новым кризисом. Кризисные явления в латиноамериканской экономике возрастали, особенно усилившись в начале 80-х годов: упали темпы роста производства, увеличился дефицит платежного баланса, в финансовой сфере царил хаос, била все рекорды инфляция. Важный показатель сравнения темпов ежегодного прироста населения и роста производства был явно в пользу первого. Почти все латиноамериканские страны оказались несостоятельными должниками.
Доминировавшая полвека в умах латиноамериканских экономистов и реализовавшаяся при активном участии государства модель импортозамещающей индустриализации повсеместно стала уступать место неолиберальной системе развития. Хронологически это непосредственным образом связано с экономическим кризисом 1982–1983 гг., хотя Чили, например, перешла к неолиберальной модели вскоре после военного переворота 1973 г.
В процессе разгосударствления и приватизации латиноамериканские страны стали отходить от некоторых базисных установок неолиберальной модели. Анализировавшая этот феномен в Аргентине отечественный исследователь З.И. Романова справедливо отмечает, что “эволюция в сторону открытости экономики, интеграции в мировое хозяйство слаборазвитых структур имеет свои пределы, хотя и различные для разных стран”. В этой связи она особый акцент делает на важности сохранения части госсектора как важного ограничителя усиления транснационализации экономики. Госсектор важен и потому, что базисные причины экономического кризиса в Аргентине (латифундизм, слабая система юридических норм экономической деятельности, низкий уровень подчиненности национальным интересам иностранного капитала и т. д.) до сих пор не устранены[567].
