Чоча перевел хмурый взгляд с нее на меня и пожал плечами. Я понял это так, что он смирился. Наверное, во всем Хоксусе, да чего там во всей Ссылке, Маманя – единственный человек, способный заставить Чочу изменить принятое решение. Я потянулся, встал и прошелся по комнате, искоса разглядывая Пат-Рая. Даже в полутьме можно было различить, насколько бледно его лицо. Конечно, идея отправиться в замок с Чочей кажется привлекательной – он лучше меня разбирался в составленном им же самим плане и местной ситуации, да и в драке, уж если на то пошло, без особого напряга мог положить минимум четверых таких, как я, но… Если он в вправду едва ходит, то станет лишь обузой.
Сделав глоток из кувшина, я сказал:
– Что ж поделать, Чоча, придется мне идти одному.
Маманя подняла указательный палец и одобрительно произнесла:
– Во! Прислушайся, Пат-Рай. И рыжие иногда говорят дельные вещи.
– Но ты разобрался в плане? – уточнил Чоча.
– Более или менее. Где Лата?
Чоча улегся обратно на лавку.
– У нее, по-моему, есть в Неводе ухажер, какой-то молодой рыбак. Может, пошла к нему. Ну, Салоник, – не вставая, он протянул руку, – отправляйся в замок один. Удачи.
Пожав руку, я сказал: «Будь здоров», – кивнул Мамане и вышел из хижины. Небо Ссылки, и раньше не отличавшееся богатством красок, окончательно посерело. Стало ощутимо холоднее, над водой поднимался пар.
Возле помоста покачивалась длинная плоскодонка с высокими бортами, заставленная плетеными верейками. В лодке ближе к носу стоял Карась с веслами в руках. На помосте торчал Старик, а Крант сидел на корточках. Когда я подошел, паучник вскочил и произнес:
– Слышь, браделла, я не знаю, для чего дебе бонадобилось в Зеленый замог, но, если хочешь, я боблыву с добой.
– Ну, это ни к чему, – возразил я.
– Уверен?
– Конечно. Если я еще так-сяк могу сойти за наемника, то ты…
– Эдо таг, – согласился он. – Но я могу бригрывать дебя.
– Лучше не надо, Крант.
– Лады. Не буду насдаивать, не даг уж я дуда и рвусь. Догда бусдь Свядая Веревга оберегаед дебя, брадуха. Можед, еще всдредимся.
Крант со Стариком ушли. Я окинул прощальным взглядом помост, желая заодно увидеть Лату, но – увы. Даже проводить не пришла… Ну и ладно, решил я, поворачиваясь к лодке.
– Давай, что ли… – Полускрытый корзинами Карась уже устанавливал весла в уключинах. – Пора двигать.
Я занес ногу над бортом, и в этот момент кое-кто давно молчавший решил напомнить о себе. В голове возникла знакомая дрожь, а затем раздался медленный, словно бы уставший голос РСЧ – реле случайных чисел:
–
Вновь дрожь.
Голос Советчика пронзительно и отчетливо пропищал:
–
Потеряв от неожиданности равновесие, я рухнул на дно лодки, перевернув несколько корзин. Лодка сильно качнулась.
– Залез? – уточнил Карась. – Ну, поплыли…
Я не обратил внимания на его слова.
Рядом под корзинами лежала Лата и, щурясь, смотрела на меня.
– Он что, все время говорит стихами?
– Он все время говорит, и все время стихами!
Мы лежачи бок о бок на дне лодки, окруженные стеной корзин, и глядели в темное небо. Тихо поплескивала вода, со стороны носа, где расположился Карась, доносился скрип уключин.
– А что именно? Я имею в виду, какие стихи?
– Понятия не имею. Никогда не разбирался в сти… Ну, гад, опять!
– В реке, – машинально поправил я.
– Что ты сказал?
– Это я ему…
– А что он сказал?
– Ерунду. Любовь, моряк, маяк и мрак.
– Оптимистические стихи. Он их, что ли, сам сочиняет?
– Да нет. Советчик сиро… спроецировался в какую-то книжку и, как я понимаю, теперь может выдавать только куски из этой книжки. И угораздило же его попасть в книгу со стихами. Попался бы мне тот, кто все эти стихи написал!
– А я люблю стихи, – заявила Лата. – Не все, конечно, но про любовь – люблю.
– А я люблю темное пиво и высоких брюнеток, так что с того?
Лата вздохнула:
– В тебе романтики примерно столько, сколько у старой бандерши. Ты однобокий.
– Это я-то однобокий? Я многогранен, как граненый стакан.
– Как стакан с темным пивом? – уточнила она.
Мы постепенно возвращались к привычному стилю общения, но сейчас у меня совсем не было настроения обмениваться колкостями, так что я повернулся на бок и просунул руку под голову Латы.
– Эй, чего это ты? – удивилась она.
– Видишь, какое дело… Там, наверху, эти, – сказал я проникновенно, – звездочки. А тут, внизу… мы с тобой.
– Ну, так что дальше?
– Тебе удобно? – Я придвинулся, рассматривая ее сверху, с довольно-таки близкого расстояния.
