Балик тоже оказался не лыком шит, а может, обиделся на «олуха». Последовал ответ:
– За такой нехороший базар ты ответишь. Пароль?
– Какой пароль?! – осерчал вконец Дрюм. – Ты че, моего голоса не знаешь? Открывай, говорю!
– Гутарят, война скоро будет. Может, ты и не детка-Дрюм вовсе, а какой-нибудь шпиен из Кидара? Пароль!
– Ну вот что, служивые, – вмешался в их дружеский диалог Карась. – Время позднее, так что я прям сейчас домой плыть буду. Без меня там очень жена скучает, и еще одна женщина тоже… У Его Боссовства сегодня ночью какой-то банкет, так что когда гости без рыбы да икры останутся, он из вас самих икру сделает. Ну, покедова!
Скрипнула уключина, и лодка качнулась.
– Стой, Карась! – вякнул Балик из-за решетки. – Не шустри, щас отопру.
Послышался лязг, потом снова скрип, только более громкий и низкий; лодка закачалась на мелких волнах и наконец поплыла. Отпустив мой локоть, Лата перевела дух.
– Слышь, Балик, – донеслось до нас сзади, после того как мы проплыли через ворота. – У Плутарха что, и правда послезавтра день ангела? Что ж он, гад, меня не пригласил?
– Ты, детка, завсегда среди братвы умом выделялся, – ответствовал Балик. – А теперь, я погляжу, уже полным чампиеном стал. Плутарх, по-твоему, кем до Ссылки был?
– Медвежатником?
– Сам ты медвежатник, тумбочка без дверцы! Налетчиком он был да скокарем. А послезавтра чей день?
– Ну, чей?
– Календарь надо читать, детка. Послезавтра день святого Фармазона. А день святого Бени аж на следующий месяц приходится.
Уключины скрипели, лодка плыла дальше, и последующий крик Дрюма донесся до нас уже в приглушенном виде:
– Ах, я дундук! – вопил детка. – Карась, обманул, гад!
Спустя какое-то время рыбак сказал:
– Эй, вылазьте потихоньку.
Раздвинув корзины, мы осторожно перебрались ближе к носу. Стало светлее, огни факелов выхватывали из темноты части контрфорсов и башен, пирс, фрагменты внешней стены и невысокий крутой берег, по которому бродили личности в сером. Выбрав место, где наемники не шастали, Карась подгреб к берегу и кивнул нам:
– Приплыли.
– Карась, у тебя не будет неприятностей с этим Дрюмом, когда станешь возвращаться? – спросила Лата, вслед за мной перебираясь на берег.
– Ха! Ежели б все мои неприятности возникали из-за таких мозгляков, я бы и в Ссылку никогда не попал.
– Спасибо, – сказала Лата.
Рыбак еще раз кивнул, оттолкнулся веслом от берега и погреб дальше.
Мы присели в чахлых кустах.
– Что теперь? – спросила Лата.
Впереди возвышалась стена со множеством окон и дверей. Там горели факелы, и я пригляделся.
Открыты были только две двери – в одну как раз какой-то парень вволок тушу неизвестного мне животного, а возле второй стоял, покачиваясь, невысокий коренастый наемник. Перед ним на земле возвышались ящики.
– Дело в том, – произнес я, вытаскивая из потайного кармана план и разворачивая его, – что здесь, по-моему, отмечены только внутренние ходы, во всяком случае, я не вижу ни одного, ведущего от реки. Ты была когда-нибудь внутри?
– Ты что? Если бы я забрела туда, то назад бы уже не вышла. Чоча, правда, много рассказывал. Кажется, вон та дверь ведет на кухню. Слышишь звон?
– Слышу. А вторая? Я имею в виду ту, что тоже открыта.
– Не знаю.
Я сложил пергамент. Коренастый наемник качнулся, что-то достал из кармана, поднес ко рту и громко забулькал. Раздались голоса, из темноты появились несколько серых фигур.
– Ну што так долго, Плутарх? – заворчал коренастый и икнул.
– Да тамось рыбак приплыл, – ответил чей-то голос. – Пришлось корзины таскать. А ты, Полпинты, уже в норме, а?
– Я завсегда в норме.
Тем временем другие наемники подняли несколько ящиков.
– Куда тащить-то?
– На второй этаж, к
– Лучше бы помог, – проворчал кто-то.
– Работа у меня иная, – надменно заметил Полпинты, вновь булькнул и вытер ладонью губы.
– Знаем мы твою работу. Налакаешься, как верблюд, и дрыхнешь под телегами.
– Топай, топай! – ответил Полпинты беззлобно. – С ящиками – ик! – осторожно, когда еще на другую посылку наткнемся.
– Что за посылка? – тихо спросил я у Латы.
– Наверное, контрабанда макрофагов. Чоча говорил, у Гленсуса большая бригада занимается ее поисками.
– А еще Чоча говорил, что камень вполне может находиться в лаборатории, куда и потащат эти ящики. Отвлечь бы их всех…
– Как?
– Знаю как. Ты разденься – я отвернусь, обещаю – и покажись им. Женщин тут, судя по всему, мало, может, и вовсе нет, так что они заинтересуются, подойдут глянуть поближе, что у тебя к чему, ну а ты – ходу. Они, конечно, за тобой… Я и проскочу.
Лата даже не стала возмущаться, так что мне не пришлось пояснять, что это я так шучу.
– Полпинты, дай хлебнуть, – донесся голос Плутарха.
– Пойди хлебни из речки, ежели приспичило, – посоветовал коренастый.
Носильщики вернулись и опять взялись за ящики, но потом один из них сказал:
– Во, гляньте, прилетели наконец.
Все, включая нас с Латой, задрали головы.
В небе над замковой стеной одна за другой гасли звезды – из-за стены медленно выплывало что-то большое и длинное.
