Я ошарашенно прошептал:
– Это чего?
– Торговый дирижабль из Кидара, – ответила Лата.
– Во дают! – Я вспомнил точку, двигавшуюся со стороны Кидара, которую видел, когда вылез из шара-клетки в Леринзье.
– Ну, чего стали? – повысил голос Полпинты. – Летающих кидарских сарделей никогда не видали? Шевелитесь…
Наемники, ворча, взялись за ящики и вновь скрылись в замке.
– Как же они смогли поднять такую махину в воздух?
– Наши, которые бывали в Кидаре, рассказывали, что у них там есть гейзеры, из которых брызжет кипяток и выходит вонючий газ. Этим газом они наполняют здоровые мешки, и те летают…
Дирижабль уже полностью показался из-за стены и теперь медленно опускался. Рассматривая его, Плутарх и Полпинты отошли от двери.
– Ты все возле начальства трешься, – сказал Плутарх. – Скажи, и впрямь война будет?
– Ходют такие разговоры, – согласился Полпинты.
Теперь оба стояли спинами к ящикам и вполоборота к нам. Я быстро зашептал:
– Сиди здесь. Если станет опасно, спрячься в этой кухне или у речки под берегом, там, где нас высадил Карась.
– Ты быстрее, Уиш, – ответила Лата. – У тебя осталось мало времени.
Подумав, что впереди у меня еще вся ночь, то есть часов шесть-семь, я, пригнувшись, вылез из кустов, подбежал к ящикам, схватил один из них и за секунду до того, как налюбовавшиеся дирижаблем Полпинты с Плутархом обернулись, нырнул за дверь.
Здесь были тускло освещенный коридор и широкая лестница с неровными ступенями. Из коридора доносилось эхо голосов, с лестницы – звук шагов. Я взвалил ящик на плечо, придал лицу хмурое выражение и двинулся по лестнице. Ящик оказался довольно легким, шел я быстро и успел преодолеть один пролет, когда вверху появились наемники. Посмотрев на меня без особого интереса, они прошли мимо. Один спросил:
– Много там еще?
– Не, – буркнул я, стараясь держать ящик так, чтобы прикрыть лицо.
Когда они скрылись за поворотом лестницы, я ускорил шаг и выскочил на второй этаж. Опять коридор с рядом дверей, возле одной лежали ящики. Опустив рядом свою ношу, я подергал ручку. Заперто. Оглядевшись, я добрался до конца коридора, где обнаружил еще одну лестницу. Раздался шум шагов, я поспешно двинулся назад. В коридоре вновь появились наемники, с ними Полпинты и Плутарх. Пока я приближался, Полпинты успел достать связку ключей, позвякивая, выбрал один и отпер дверь.
– Заносите… ик! – распорядился он. – Складывайте у стены, справа.
– Свет хоть бы включил, – проворчал кто-то.
– Нечаво вам там пялиться, – заявил Полпинты. – Это хозяйства Урбана. Да и не знаю я, как там свет включается.
Вяло переругиваясь, наемники стали затаскивать ящики. Я с деловым видом подошел, про себя моля всех известных мне богов, чтобы среди наемников не оказалось никого, кто мог видеть меня во время потасовки на причале и погоне на велотелегах. Полпинты поворотился на каблуках, моргая мутными глазенками.
– Ты кто? – спросил он.
– Призрак прошлого рождества, – буркнул я, хватаясь за ящик.
– Что-то раньше я тебя не видал… – Он пьяно качнулся, окидывая меня взглядом. – Откуда такой прикид? Почему не в форме?
– Пойди проспись, Полпинты. – Сжимая ящик, я шагнул к двери. – Мы сегодня в Хоксусе были, запамятовал, что ли? Там я эти шмотки снял с одного новичка.
Пропустив пару наемников, я вошел внутрь. Факелы здесь не горели, очень тусклый свет падал сквозь дверной проем да из единственного окна в противоположной стене. Я медленно пошел вправо, столкнулся с каким-то наемником, рыкнул ему в лицо: «Осторожно, фраер!» – получил в ответ несильный удар локтем по ребрам и стал боком пробираться вдоль стены. В льющемся сзади слабом свете сновали серые фигуры, слышались сопение и шарканье ног. Я уткнулся плечом в стену и, прижав к ней ладонь одной руки, а вторую выставив перед собой, двинулся дальше. Тени в дверном проеме перестали мелькать, я ускорил шаг. Раздался голос Полпинты:
– Все вышли?
Я присел и замер.
– А где тот… в кожаных шузах?
– Кто?
– Ну этот… рыжий шибзик…
В проеме возникла коренастая фигура.
– Рыжий!
Я молчал.
– Ты, Полпинты, попей еще немного, – посоветовал какой-то наемник. – Так тебе не только рыжие шибзики, тебе малиновые ящерки мерещиться начнут.
Полпинты громко произнес:
– Ну вот, если кто здеся затихарился, так я теперича дверь запираю. По-другому отсюда не выйти. Когда Урбан кого-то в своей раболатории найдет, то Его Боссовству сразу нажалуется, а Его Боссовство из такого отвязанного смельчака отбивную котлету сделает. Все ясно?
Дверь захлопнулась, и стало темно.
Я-то думал, попасть в замок будет трудно, а оказалось – раз плюнуть.
Почему-то эта легкость внушала беспокойство.
Я стоял возле окна, прислонившись плечом к стеклу (в замке Его Боссовства были стекла, а не лиловая пленка) и держал перед глазами лист грубого пергамента. Освещение оставляло желать лучшего, но все же кое-что я различал. Со двора доносился шум, но внутри стояла гробовая тишина, и это вдруг напомнило мне далекое время…
Далекое?
Вернее сказать, еще и суток не прошло…
